Книга Ковчег Иуды, страница 190 – Андреас Грубер

На крюке у настенной полки Кёрнер нашёл шахтёрскую каску, под ней — ветхий матерчатый плащ. Он надел пропахшую углём и плесенью одежду и опустился на землю рядом с деревянным ящиком. Сейчас ему хотелось только одного: спать. Голова его склонилась к стене.

Прежде чем глаза закрылись, взгляд ещё раз скользнул вслед за лучом фонаря, освещавшим пространство за ящиком. Глубже в штольне стояли лопаты, керосиновые лампы, вентиляторы и нечто похожее на допотопный генератор. За всем этим по полу расползались толстые корни.

Кёрнер прищурился, пытаясь рассмотреть их получше. Сплетение корней слабо проступало из темноты. Сучковатые отростки наползали друг на друга, карабкались по стене к потолку и там сходились в спутанное, уродливое образование из узлов, наростов и корневищ.

Зрелище было невыносимым. Едва уловимый серный смрад, внезапно разлившийся вокруг, выворачивал желудок. Адская боль грохотала у Кёрнера в висках. Его замутило.

В памяти вспыхнули змеи, высовывавшие языки из кладки в квартире Марии. Он снова увидел то образование, которое выползло из стены гостиной и, как паразит, проникло в тело Сабриски. Обрывки дневника алтарника закружились в голове.

Краем глаза я увидел, как что-то поспешно метнулось по полу назад…

Неужели он уже так же расстроен, как тот молодой ризничий? Кёрнер попытался прогнать это воспоминание, но оно возвращалось, упрямое и липкое.

В сумерках я различил движение — смутное, волнообразное, будто само пространство передо мной корчилось. Мне было трудно смотреть на эту фигуру, потому что она непрерывно меняла форму.

Прошлое и настоящее сливались в его мыслях в одно, и он уже не мог отделить одно от другого.

Я видел конечности, чудовищно вытягивавшиеся; видел, как живые корни меняют очертания, искажаются, выстреливают из темноты и тут же молниеносно втягиваются назад.

Чтобы понять, как всё связано и с каким существом он здесь столкнулся, ему во что бы то ни стало нужно было прочесть начало дневниковой записи. События всего января всё ещё оставались для него белым пятном. Сейчас пробираться назад к машине было слишком опасно. Когда он выспится, он дочитает недостающий фрагмент дневника.

В тот самый миг, когда Кёрнер погасил фонарь, подбородок его упал на грудь. Он дышал глубоко и ровно, проваливаясь в спутанные сны, а во тьме штольни что-то шевельнулось. Веки Кёрнера дрогнули, тело свело судорогой, и ему почудилось, будто он навзничь падает в глубокую пропасть.

Он не заметил, как отдельные корни с треском поднялись из уродливого сплетения и поползли по полу. Образование меняло форму. Из мрака к Кёрнеру потянулись тёмные, сухие отростки.

Сучья, корни, наросты и плети рвались из стен, пробивались из-под земли, превращая рудник в живой лабиринт. Земля под всей деревней дрожала. Из фундаментов церкви, трактира и бакалейной лавки корни выползали на дневной свет. В подвалах общинного архива, бара «Газлайт» и жилых домов они проламывали плиты пола.

Словно змеи, отростки этой поросли проникали в стены домов: ползли сквозь кладку, цемент, кирпич и железные решётки, мимо сточных труб, вокруг электропроводки и телефонных кабелей, вдоль труб отопления. Осторожно огибали гвозди и шурупы, вгрызались в утеплитель за штукатуркой, тянулись вдоль силиконовых швов — в пустоты между стенами кладовок, ванных, туалетов и гостиных.