Книга Фатальное прикосновение, страница 94 – Виктория Балашова

— Пуговицу туда же, в мешок, — Курекин бросил кулек к фолианту и письму. — А вот этот бокал посмотрите.

— Боже мой! Да у вас тут не многовато цианиду? — покачал головой Максим Ананьевич. — Странное увлечение у людей.

Однако после исследования бокала, из которого пил граф Сиверс, стало очевидно, что никакого яда в нем нет.

— Так я и думал, — довольный собой, сообщил Курекин. — Волнения и ничего более. Понимаете, здесь уж все грешили на цианид. Уверен, если бы кашлять начал кто или хромота напала, тоже бы говорили, что яды виноваты.

— Лучше перебдеть, чем недобдеть, как считал Козьма Прутков, — заключил врач. — Или не теряй бдительности, пусть излишней. Это лучше, чем огорчительное легкомыслие и беспечность! В нашем случае, лучше, чем быть отравленным и лежать хладным трупом.

— Согласен, бесспорно. Поэтому я сюда бокальчик и поставил. Для изучения и точных выводов. И вот, наконец, тут у нас солонка. Дорогой предмет, прошу поаккуратнее. — Курекин гордо протянул вещицу медику, словно она принадлежала его собственной бабушке. — В солонке цианид, а не что-нибудь.

— Вот это да! — Максим Ананьевич осторожно отвинтил крышечку. — Цианид-с! Он, голубчик и ничто иное! Полагаете, им и травили? Эка запаслись!

— Скорее всего. Других вариантов у нас нет, — ответил Курекин. — Видите ли, отсюда никто не выходил. То есть, преступник находился среди гостей и выкинуть яд ему было некуда. Я взял на себя смелость, отчасти даже проявил наглость, и незаметно осмотрел вещи, в которых могли бы пронести цианид. У дам при себе были сумочки. Заглянул. По карманам господ лазить не мог, но на вид они не предполагали наличие чего-то подозрительного: свертков, мешочков. Ведь куда-то цианид надо было предварительно насыпать. И лишь эта солонка, взявшаяся невесть откуда, содержит цианид. Странно, не правда ли?

— Весьма! И наполнена она наполовину. Вполне могли отсюда и сыпать. Исследуем, — снова пообещал врач.

Забрав все предметы с собой, судебный медик и эксперт покинули библиотеку.

— И мы можем идти домой? — с надеждой спросил Фёдор.

— Нет. Нам предстоит поговорить с теми, кто работает в клубе. Я пойду переоденусь. А ты веди их сюда. Всех, кто вчера вечером прислуживал. Потом поедем в участок. Дел, Федюня, невпроворот. Не до сна.

Опустевшие комнаты, казалось, вздохнули с облегчением. «Лучше уж поэты, чем эдакая шекспировщина», — подумал, оборачиваясь, Курекин. Однако вспомнив, как здесь же застрелили Золотилова, понял, что поэзия в плане преступлений ничем не лучше всего остального.

Наверное, на исчезновение одной молодой женщины легкого поведения с одной из московских улиц никто не обратил бы внимания. И неизвестно, когда бы всё раскрылось, если бы не доблестный городовой Тарас Григорьевич Голопупенко, который слыл человеком обязательным, старательно выполняющим свой долг. Совсем недавно, проявив бдительность, он заметил, как из турецких бань выносили тело господина де Мирнетюра. Убийство пока не раскрыли, зато Тарас Григорьевич получил небольшую прибавку к жалованью — неизвестно ведь, когда бы выяснились детали этого жестокого преступления, если бы не его зоркий глаз.

Началось-то с прихода в полицию пожилой женщины. Она заявила об исчезновении дочери. По обыкновению, искать обещали, но пойди отыщи иголку в стоге сена. Городовой случайно при беседе присутствовал и запомнил, где жили мать с пропавшей дочерью. Получалось, вход в бани для господ располагался на оживленной улице с ресторациями, а вот задняя дверь для работников выходила в совершенно другой мир. Тот район когда-то был вполне презентабелен, но после строительства фабрики ситуация изменилась самым противоположным образом. Теперь благопристойная публика там селиться категорически отказывалась. А вот пропавшая девица с матерью жили именно на той самой улице, куда выкинули тело несчастного Мирнетюра.