Книга Фатальное прикосновение, страница 77 – Виктория Балашова

— А если, господа, вот как я, — вступил в разговор Каперс-Чуховской, — мешать на манер Германа Игнатьевича шампанское с коньяком? Что тогда выйдет? Если согласиться с мнением о том, что крепкие напитки убивают яд, то получается, коньяк выступит своеобразным противоядием, и его не можно, а даже нужно добавлять в вина.

— Абсент вовсе не помешал отравлению, — пробормотал Курекин, но его не услышали.

На некоторое время все позабыли про Сиверса, продолжив обсуждать полезные свойства напитков, перейдя на квас, сбитень и бог еще знает на что. Герман Игнатьевич, как всегда, блеснул знанием предмета, рассказав про пунш, грог и странную сангрию, про которую большинство слыхом не слыхивали. Когда Радецкий более подробно описал этот напиток, Свешников припечатал:

— То ж наш компот! Только с вином! Молодцы испанцы! Надо принять на вооружение!

В это же время Курекин забрал бокал Сиверса и отнес его в библиотеку, которая из хранилища книг постепенно превращалась в склад улик. Следователь все более становился уверен в том, что Ефима Карловича не травили, но бокал следовало сохранить. Опыт Петру Васильевичу подсказывал: лучше забрать лишнее, чем потом недостанет чего важного для расследования.

Вернувшись, он, как планировал, собрался вызывать в гостиную Карла де Шоссюра.

— Дамы и господа! — не впервой нарушил он установившуюся благостную атмосферу. — Кто-то мне поможет с переводом его светлости? Не хотелось бы неясностей ни в моих вопросах, ни в ответах.

Свешников попытался вновь убедить следователя, что лучшего знатока французского чем он, не найти. Однако, к великому облегчению Курекина вызвалась Ольга Михайловна. Ее поддержала Генриетта:

— Я бы и сама помогла, — промолвила она, — знаю французский как родной. Но, Пётр Васильевич, простите, не в силах. Боюсь уже и в русском не все бы поняла.

По её виду было понятно, что говорит она правду. Осунувшееся лицо, бескровные губы, усталый вид — эта ночь далась графине с трудом. А после неудавшегося отравления мужа, она совсем сникла. Скорее всего, его не травили, но Генриетта успела нанервничаться. Курекин был уверен, что она уже многократно пожалела о своем желании попасть в клуб в мужском обличии.

— Дорогая, вообще не беспокойся на этот счет, — заверила Ольга Михайловна подругу. — Я вполне справлюсь. Пётр Васильевич, я бегло говорю по-французски. Не сомневайтесь.

Для следователя Радецкая была лучшим выбором. Она обладала цепкой памятью, вниманием к деталям и редким для женщин спокойствием натуры. Любовь к авантюрам подстегивала желание Ольги Михайловны переводить.

— Тогда пригласите, пожалуйста, господина де Шоссюра пройти с нами, — попросил Курекин. — И объясните, с чем это связано. Мол, надобно записать показания. Мол, убийство. Ну вы сами знаете.

Заговорить Ольге Михайловне не дали: герцог поднялся со своего кресла и направился к следователю.

— Я понять. Давно ждать своя черёд. Мадам, — последнее слово относилось к Радецкой, которую с поклоном де Шоссюр пропустил в дверях гостиной вперед. Напоследок монегаск схватил со стола закрытую бутылку шампанского.

— Фьёдор, закуски! — скомандовал он помощнику следователя и гордо удалился из столовой, словно одержал победу в сражении.

В гостиной он открыл бутылку с громким хлопком и быстро протараторил что-то по-французски.