Книга Фатальное прикосновение, страница 73 – Виктория Балашова

В гостиной в кресло уже уселся Афанасий Никифорович Каперс-Чуховской. Он был самым старшим в компании: ему исполнилось пятьдесят пять лет. Он рано овдовел, так и не успев обзавестись потомством. Годы шли, и Афанасий Никифорович заделался холостяком, активно занимался благотворительностью, театром и рестораном, расположенными на территории его огромного поместья. Из-за большой любви к вкусной еде Каперс-Чуховской постоянно набирал вес, что доставляло ему определенные неудобства — человеком он был активным и подвижным, но одышка вынуждала двигаться всё меньше. Врач советовал диеты. Однако лишать себя вкусной пищи Афанасий Никифорович категорически отказывался.

Несчастная пуговица не выходила у Курекина из головы, поэтому он решил начать с нее:

— Простите великодушно, что я про такое. Но вот вопросец. Вы пуговицу сегодня потеряли с жилетки. И так как она валялась в библиотеке, я хотел вас спросить, не видали ли вы чего важного. А и неважного тоже.

Каперс-Чуховской закряхтел, расстегнул фрак и ткнул пальцем в выдающееся пузо.

— Поглядите, какой кошмар! Никак не могу похудеть. Привычка вкусно кушать, знаете ли, и не без помощи моего многоуважаемого Германа Игнатьевича. Мы с ним наметили сделать специальное меню. Вкусное, но с целью похудения. Но пока мучаюсь. Не то чтобы у меня не было денег заказать новые жилетки, однако надежда вспыхнула снова. Авось с новым меню получится уменьшить вес. Вот так у меня и оторвалась прямо после спектакля пуговица. Ел, каюсь. Много ел. Видимо, жилет не выдержал. Точнее, пуговица не выдержала.

Полностью подтверждая собственные слова, Афанасий Никифорович взял канапе с тарелки, которую принес из столовой, и целиком отправил в рот.

— Лосось вкуснейший. Рекомендую, если не успели попробовать, — прокомментировал он и запил канапе шампанским. — Люблю, знаете ли, эксперименты Германа Игнатьевича. Полюбился мне аперитив, шампанское с коньяком. Сейчас не аперитив, но и время странное. Согрешу. — И он плеснул в бокал коньяку.

— Да-да, — промямлил Курекин, размышляя, что сделать сначала: повторить вопрос про библиотеку или съесть канапе с лососем. Дело решилось в пользу канапе, но прожевав, он все же спросил: — Так в библиотеке не видели чего, Афанасий Никифорович?

— Ах, да… Печальное событие. Спектакль закончился, и я надумал зайти в библиотеку, посмотреть на книги и вообще, чего там. Для разнообразия, так сказать. Ну и перерыв в еде сделать. Опять же врач советует больше ходить. Ну я и пошел. Княгиня там сидела в кресле. Сказала, что у нее голова разболелась. Грешила на тугой корсет. Вот ведь дамы удумали, а! В мужчин рядиться!

— Значит, она была жива, когда вы с ней разговаривали? — уточнил следователь.

— Конечно! Иначе, как мне с ней говорить? Голова болела, а так вполне себе живая.

— Простите, что я уточняю. Просто получается, что вы её видели буквально за какие-то минуты до смерти. Во время спектакля Вера Килиани была живёхонька. А потом — раз, и отравлена.

— Да, помню, графиня Сиверс закричала. Сейчас я попытаюсь вспомнить, как точно всё происходило… — Каперс-Чуховской нахмурился и выпил шампанского с коньяком. — Примерно так. Я зашел в библиотеку. Увидел графиню. Она мне сказала про головную боль. А я, слушая её, подошел к книжным полкам. Тут у меня оторвалась пуговица — я потянулся за какой-то книжкой. Так и не взял, потому что нагнулся посмотреть, куда упала пуговица. Все это заняло буквально минуту. Пуговицы не увидел, подумал: бог с ней. Повернулся и вышел в столовую. Как в библиотеку заходила Генриетта не заметил. Только крик услышал.