Онлайн книга «Семьи.net»
|
— Я — русский, а не какой-то там обще-человек! — И чем тут гордиться? Да пойми ты! В Европе еще с античных времен сложилось стойкое представление о том, что интересы индивидуума являются высшей ценностью! Главенство гуманизма, жизнь человека — высшая ценность, это оттуда. В России все было совсем иначе, там человек был человеку волком! Целью образовательной реформы изначально являлось ограждение ребенка от систематического влияния родителей, разрыв «цепи времен», остановка процесса бесконечного «повторения ошибок»! И ты сознательно отвергаешь путь, который проделало наше общество, ради чего? Мнимой гордости? — Просто заткнись и веди машину, — потребовал я, морщась от боли. Директор истолковал мою гримасу неправильно и продолжил свои увещевания: — А твое увлечение религией? Разве может разумный человек всерьез рассуждать о том, что наш мир создал некий бог? Теория Дарвина тебя ни в чем не убеждает? Как можно быть таким ограниченным? Одумайся! Одумайся, пока не поздно! — Нравится думать, будто сдохнешь и сгниешь в могиле, как кусок испорченного мяса? Думай. А я православный. Я верю в бессмертие души. — Самообман! Надо брать от жизни все и не забивать себе голову всякой ерундой! — Вот и бери. А мне не мешай жить, как хочу. — Да что ты вообще знаешь о христианстве? Эти фанатики людей на кострах сжигали! — Те, с кем я общался, были приличными людьми. В отличие от… — Тут впереди замаячил освещенный фонарями подсветки фасад Библиотеки, и я усмехнулся: — Про гетеросексуальность даже не начинай. Просто не люблю, когда меня всякие пидоры лапают. — И распорядился: — Поворачивай к служебному входу! Директор как-то странно глянул на меня, обреченно вздохнул и съехал с дороги. Ну наконец-то! Наконец-то я добрался до Библиотеки! И пусть даже придется подождать до утра… Но тут электромобиль проехал во двор, и у меня вырвался невольный всхлип. Библиотеки не было. Точнее, была, но от нее остался один лишь фасад. Освещенный уличной подсветкой фасад. Фантик. Яркая обманка… — Нет никакого архива, — мягко произнес директор, — и не было никогда. Данные воспитанников подлежат уничтожению, мы заботимся о неприкосновенности личности… У меня слезы на глазах навернулись. Нет никакого архива? Выходит, все зря? Все это зря?! Был один лишь пустой треп? Самообман? — Роман, послушай, никому ничего не известно о твоей семье, поэтому… — Закрой рот! — крикнул я, сразу взял себя в руки и, сдержав рвавшиеся наружу рыдания, потребовал: — Переключи управление в режим обучения, быстро! — Так нельзя! — Ногу прострелю! Директор повиновался, я качнул револьвером и приказал: — Вылезай! Сам выбрался следом, обошел электромобиль и указал стволом на багажник. — Открой! — А когда глава центра выполнил распоряжение, велел: — Залезай! Директор не сдвинулся с места, и пришлось нацелить револьвер ему в лицо. — Быстро! — Не надо, — попросил тот. — Если ты полагаешь себя христианином, то вспомни основу этого учения: «Возлюби ближнего, как самого себя!» Я отступил на шаг назад и повторил команду: — Залезай! — Да нельзя же понимать все так буквально! — взорвался директор. — «Ближний» — это не расстояние… — Просто, чтобы кровью не забрызгало… Глава центра искушать судьбу не стал и, жутко скорчившись, кое-как уместился в багажнике; я захлопнул крышку, обошел электромобиль и уселся за руль. Бросил револьвер на соседнее сиденье и зажал лицо в ладонях. |