Книга Семьи.net, страница 118 – Олег Дивов, Дмитрий Емец, Вадим Панов, и др.

Колонна подошла к палатке. Машо удалось в числе первых войти в нее и занять место у брезентовой стены. На циновке, покрытой одеялом, лежали пластиковые шлем, миска, кружка и ложка. Рядом устроилось существо подросткового вида и неопределенного гендера.

— Не знаете, когда пожрать дадут? — спросило оно у Машо. — И как тут с химозой?

— Про химозу не знаю. Про фуд скажут, наверное.

— Что, вообще без химии оставят? Я без нее не только воевать, встать утром не смогу.

— Ну да, я насчет себя тоже не уверено. Должны придумать что-то. Нужна же людям какая-то, как ее, мотивация.

— Вот именно.

— Ополченцы, выходи получать ужин! — некто в сером костюме резко раскрыло брезентовые створки. — И еще. Вам дадут порцию специального химпрепарата для повышения боевого духа. Употреблять его нужно только перед атакой — ясно? Не сейчас, не на ночь, а перед атакой! Усвоили?

В ответ раздались нестройные утвердительные возгласы. Машо взяло миску и кружку. Получив порцию какой-то баланды, чай и тюбик с мотивационной химозой, новоиспеченный воин побрел вдоль очереди, краем глаза заметив стоявшего в ней Сергея.

— Ну что, скрасите скромный ужин креативного ополченца? — игриво сказало ему Машо.

— Давай, — ответил лохматый диссидент.

— А про меня что, забыли? — развернулся стоявший впереди Сергея Машин сосед-подросток.

Машо совершенно не хотело вести приватные разговоры в обществе юного дебильного существа. Но Сергей сразу же откликнулся позитивно:

— Присоединяйся, конечно. Хотим вот о войне порассуждать.

— Щур, — радостно ответил подросток. — Ща, только химозы этой глотну…

— Тебе ж сказали — нельзя до боя, — утрированно-хмуро и громко, чтобы все слышали, отреагировало Машо.

Подросток понял, что его могут замести, и решил схитрить.

— А, нельзя… Ну все, не буду тогда. До боя, — и ехидно хмыкнул.

Сергей вскоре присоединился к Машо, которое устроилось в дальнем углу палатки, среди пустых пока циновок, чтобы избежать лишних ушей, а по возможности — и подростка.

— Ну что, как тебе баландочка? — спросило оно Сергея, как только тот распробовал мили-фуд.

— А la guerre comme а la guerre.

— Да, радости немного. А ты пацифист?

— Вовсе нет. Я считаю, что можно воевать — только за правое дело.

— А за левое нет? А мы за какое сейчас?

— Ты не поняла. За правое — то есть за правильное. За правду, за истину, за людей — можно воевать.

— Вот ты самоэвтанаст все-таки. Ты помнишь, что слова такие лучше даже мысленно не произносить? Нет никакой правды, никакой истины — есть плюрализм.

— Ага. И гуманизьм. А ты такой клипчик сняла. А людей эвтаназируют. А концлагерь у нас — не здесь, а вообще в Конфедерации — такой, что Сталин с Гитлером отдыхают. Только электронный. И еще мы сейчас подохнем все непонятно за что — за Ташу твою, за змею-президентшу, за ассамблею лидеров, которых никто не видел никогда и которых вообще не существует, похоже.

— А вот так! Для чудовищ, для быдла — никакого гуманизьму, как ты изволил выразиться! Они нас сожрать хотят.

— Я тебя сжирать не собираюсь. А ты, похоже, меня эвтаназировать готова. Исходя из интересов гуманизьма.

Спор Машо и Сергея мог бы закончиться некрасиво, но бурной ссоре помешало еще более радикальное происшествие. Подросток, вроде бы собиравшийся присоединиться к дискуссии о войне, влетел в палатку и начал крушить все, что попадалось под руку.