Онлайн книга «Небо в алмазах»
|
— Когда в ноги кидаться? — любая другая девушка на месте Софки запрыгала бы от счастья, услышав о таком «подарке судьбы», но только не Голикова. — Мог бы поинтересоваться у меня, Витя, надо ли оно мне вообще все? Не видела заграниц, и не скажу, что горюю… — Здравствуйте, блять, приехали… — Пчёла полагал, что он искренне старался разбавить тишину Софы своим участием, — а чем тебе здесь заниматься одной? Батьку харчи варить? Сплюнь, ваша помощница по дому ещё в бодрых летах… — Спасибо, конечно, но я бы сама смекнула, что мне делать, — Софа не терпела всякого всевластия над собой, — а стрелять глазками на переговорах, знаешь ли, много ума не надо. Возьми с собой секретаршу смазливее… — На какой хер они мне сдались? Говоришь, как будто решила, что по чём, и как будешь пинать баклуши… — Я решила, что буду говорить то, что думаю, и, Витя, здесь тебе меня не переубедить… — Не переубедить? — против собственной же воли Пчёла взрывался. Газовый баллон всё равно бы вздернулся, и если Софка хочет нажать на кнопку сейчас… Что ж, он не увиливает. — Еханный бабай, если так, о чем думаешь, то, милая, признавайся, какой недоумок тебя вениками обхаживает! — Его имя тебе известно. Считай, что брат прислал сестре. В знак дружбы и любви! Вечной преданности… — Вот только не стоит со мной играть в дурочку! — А лучше бы сыграть… — Софка!.. Сейчас или никогда?!.. Вопрос назрел в голове Голиковой стихийно, как цунами, и она не собиралась откладывать рой мыслей в долгий ящик. Время пришло. А, может, не у всех всё вечно? И просто так, за бытовым непониманием, скрывался главный разговор. Как дальше?!.. Пчёла же понимал, что взрывная война неизбежна. Неизвестно, как будет грохотать, и сколько будет саднить, как бывалая ножевая. Такое не вырубают с корнем, как бы не увиливал Пчёлкин от громких слов про любовь, но, видимо, Софа решила сама расстрелять всё то, во что когда-то верила. Со дня кончины матери ей будто безразлично, что он всё ещё остаётся рядом. Что Пчёла в лепёшку готов был хлопнуться, только бы Голикова не совершила с собой глупостей, увидев смерть в первозданном обличии. Но человеческие потемки устроены странно. Софка помнила слишком многое, и эти мысли застилали в ней иные чувства. Ведь Витя сам признавался ей в своих проступках. Ничего не забыто. И не может быть третьего лишнего там, где скованы одной цепью двое. Элементарно. — Софка, Софка! Опять та же песня! Она меня не успокаивает, Пчёлкин! Совсем… — Что я делать должен? Кривляться, как еблан, чтобы всё было, как у людей? Просто так всяких придурков тебе спускать? Поясни! — Я же спускаю, — Софа цедит слова равнодушно, зная, что время для сожалений ими упущено. А она не вздохнет по-новому, если скажет то, что так давно терзает. Может, она и повторяется, но пора… — Спускаю, как затраханная овца! Блядей твоих и прочих шкурок… — Чего ты мелешь? — Что слышал… Надоело! Двойственность не может быть песней нового дня. Просвета не обнаружишь, как не хочется найти его зачатки, а болеть всё равно будет долго. Какая разница? Софе осточертели слухи, доносившиеся из достопамятной «Метелицы». Такие, как Пчёла не меняются в предпочтениях. Они слишком поздно начали писать свою историю, и листы тетрадки начали осыпаться, стоило подуть первым встречным ветрам. |