Онлайн книга «Небо в алмазах»
|
— Чего ещё мелешь! Дочерью попрекнуть решила? Не выйдет! Что случится, Софа ко мне придёт! Потому что ты её, как и меня душишь, но хватит, кончилась песня… — Через годок дочура в подоле принесет, а ты жалей её, распускай руки! А дачу от слуг своих освободи! Приеду, проведаю хозяйство, дух переведу! Завтра же… — Делай, как вздумается! Если что надо — звони, не обделю, раз так нужно будет. Я на службе! Буду поздно! Через минуту входная дверь закономерно хлопала, надрывно и тяжело. Мать явно бросилась в слёзы, пытаясь понять, когда упустила из вида мужнино вольнодумство, а Софа с вздрагиванием утыкалась в подушку. И все-таки не пробоина, не течь. Ситуация грозила самыми неблагоприятными катаклизмами. В это не хотелось верить хотя бы в этой комнате с белым потоком, всегда уютной и светлой, но музыка, которая теперь лилась куда тише, убеждала в обратном: — Твое имя давно стало другим, Глаза навсегда потеряли свой цвет, Старый врач мне сказал — тебя больше нет, Пожарный выдал мне справку, что дом твой сгорел… Кассеты с иностранными записями, принесенные Пумой, валяются где-то в столе, и поэтому тишину комнаты нарушил лишь негромкий рокот «Наутилуса». Пума знал, что сладкоголосой немке с «In the Heat of the Night» подруга опять предпочтёт «Казанову», но подачки в честь долгой и верной дружбы не прекращались. Васька присматривал за Софой с внимательностью старшего брата, и никто не имел сил прервать детскую дружбу. Пусть Быков давно забыл, что кто-то может называть его по имени, а не звучным прозвищем. — Взяла бы Сандру и не выделывалась, на нее спрос у всех о-го-го! Но ты же слушать не будешь, Чума! — в том, что Пума лучше любого студента-экономиста разбирался в категориях «спрос» и «предложение» Голикова не сомневалась. — Но ты же знал, что я буду выделываться, бычок? — кассетами Софка не разбрасывалась, зная, что может предложить их сокурсницам, с ума сходившим от западного евродэнса. — Ладно, в хозяйстве все сгодится! — И это твоя благодарность, подруга? А поцеловать? По-братски, Пчёле не сдам! Он теперь такими делами в перспективе заморочит со своим Белым, да чтобы я ему указывал! — Издеваешься, да? — Голикова теряет свой задорный пыл, и взгляд изумрудных глаз тухнет. Она же знает, что Пуме не нужно долго гадать, чтобы понять чувства Софки к Вите Пчёлкину. Но советчиков она не послушает. — Мне-то ваши зоны влияния по барабану! Живите, как знаете! И ты, и Белый, а с Пчёлой я уж сама как-нибудь выясню! — Разберётся она! Ладно, я не в обиде, я так просто поворчал! — Пума по-доброму улыбается, и Софья вновь видит привычного беззлобного мальчика, с которым познакомилась в далеком детстве. — Только держи себя на мушке, готовься. На стороне будь! И не разочаровывайся, а то совсем плохо будет… — Пума, послушай, — Софа остановила поток речи друга жестом ладони, — а давай сама разберусь, даже если дура полная! Мне же не привыкать, правда? Признаешь? — Не сломайся, а это и есть главное! Сама поймешь… Пчёла не запрещал такого общения. Казалось, что ему чужда ревность. Не лохов же бомбить её Пума зовёт, а так, друг детства золотого. Что Пчёлкин мог запретить Софке, если и сам ходил в полулегальных ухажерах? Марине Владленовне не ко двору козёл по имени Витя. Он не обеспечит её дочери столицу капстраны. |