Книга Общество самоубийц, страница 68 – Рэйчел Хэн

Анья провела пальцами по пластиковым корешкам дисков. Лия не отрывала от нее взгляда, втайне надеясь, что ней сейчас лицо гостьи засияет от радостного волнения и изумления, что она начнет увлеченно обсуждать с Лией ее постыдную, тайную страсть к музыке.

А Анья вела рукой вдоль ряда дисков — слева направо, одна полка за другой — и задумчиво хмурилась, наклоняя голову набок и читая названия. «Она что-то ищет», — поняла Лия.

Наконец Анья остановилась. Ее указательный палец застыл на каком-то диске, и она уставилась на него, не моргая. Лия ждала, что Анья вытащит диск, подержит в руках, спросит, нельзя ли его послушать. Но та ничего такого не сделала — замерла, словно статуя, только губы чуть-чуть подрагивали.

— Хочешь это послушать? — спросила наконец Лия.

Ее вопрос словно снял заклятие. Анья, сглотнув, кивнула, но диск с полки так и не вытащила.

Лия наклонилась посмотреть, что же Анья выбрала. Это были «Страсти по Матфею», запись, которую Тодд ставил несколько недель назад, где пела та знаменитая шведская контральто. На секунду Лия задумалась — может, Анья слушала ее у себя на родине? Лия мягко отодвинула Аньину руку, с удивлением отметив, какими холодными стали у гостьи пальцы, вытащила пластиковый футляр, открыла его и сняла диск с зажима, на котором он держался. Ей очень нравился щелчок, который при этом издавал зажим.

Лия открыла другой шкафчик, где стоял старинный проигрыватель компакт-дисков — в доме ничего ценнее для нее не было. Она искала такой проигрыватель много лет и специально ездила за ним на Внешние рынки.

Лия нажала на кнопку «Пуск». Из динамиков заструился, заполняя комнату, меланхоличный звук солирующей скрипки. На душе у Лии было тепло от всего, что случилось за сегодня, — приятной усталости от плавания, откровенного разговора, потока музыки, наполнявшего ее сейчас. Она с улыбкой повернулась к гостье, чтобы разделить с ней этот момент.

Анья сидела совершенно неподвижно: ноги ровно стоят на полу, спина прямая, руки по-детски сложены на соединенных коленях. Глаза она закрыла.

Лия потихоньку присела на другом конце дивана. Анья не пошевелилась.

Когда первая ария закончилась, Анья так и сидела, как статуя, а по щекам ее из-под закрытых век медленно текли слезы. Подчиняясь внезапному порыву, Лия придвинулась к ней вплотную и осторожно обняла за плечи. Лия почувствовала, как Анья почти неслышно вздохнула, и этот вздох всколыхнул все ее тело, будто исходил из самой глубины ее существа.

Они просидели так одну арию, потом другую, потом третью…

Анья ходила кругами по плюшевому ковру. Нервы у нее были натянуты до предела. Проходя в двенадцатый раз за утро мимо большого окна в эркере, она заметила, что внизу начали собираться гости. Женщины с обнаженными плечами и высокими прическами, мужчины с прямой осанкой и ухоженными бакенбардами.

Портреты на стене тоже добавляли нервозности. Одно и то же лицо глядело на нее со множества застекленных изображений. Анья никогда не встречала женщину с этих портретов, но почему-то ей казалось, что они знакомы. У женщины был прямой нос с высокой переносицей, рассекавший ее лицо пополам, высокие скулы, темные волосы и будто перепачканные вином темные-темные губы. На всех портретах она выглядела счастливой и сдержанно, но искренне улыбалась — тут получала какой-то кубок, там держала в руках пойманную рыбину. Везде она была совсем юной — потом, наверное, стала жить отдельно, а родители оставили комнату в неприкосновенности. Анье хотелось знать, какой она стала, когда повзрослела, — мягче стали с возрастом черты ее лица или резче, сохранила ли она свою детскую стрижку. Потом Анья сообразила, что скоро все увидит сама.