Книга Великое расширение, страница 63 – Рэйчел Хэн

— Что это все означает, Чин Хуат? – спросил мужчина с недобрым лицом. Металл из его голоса исчез.

Учитель Чи А вздохнул.

— Отпусти его, – попросил он А Бооня и повернулся к мужчине: – Они из кампонга.

Собравшиеся что-то забормотали. А Боонь обнаружил, что до сих пор держит мальчика, и ослабил хватку. Мужчина со злобным лицом расплылся в улыбке. С него будто маска упала – его лицо совершенно не казалось злобным. Он расхохотался. Люди принялись приветствовать учителя Чи А, показывать ему стопки листовок, шутить и расхаживать по переулку, словно ничего не случилось.

Мужчина с прежде злобным лицом – теперь А Боонь решил называть его про себя беззубым – похлопал учителя Чи А по спине, и они обнялись.

— Рад тебя видеть, Чин Хуат. В следующий раз предупреждай, когда решишь прислать учеников, чтоб мы их больше не пугали. – Он повернулся к А Бооню и подмигнул: – Прости, парень. Ну что ж, – он хлопнул в ладоши, – ну-ка, за работу!

Оказалось, что учителя на самом деле звали не Чи А, этим именем он назвался в кампонге, чтобы не афишировать другую свою деятельность. Другую деятельность? Когда А Боонь задал этот вопрос, учитель Чи А лишь сжал губы и привычно поправил очки.

— На сегодня хватит, – сказал он, – по-моему, вам двоим пора домой.

— Но, учитель Чи А, – возразила Сыок Мэй с прежней упрямой ноткой в голосе, – вы сказали, чтобы мы приходили. И к тому же решение суда скоро объявят.

— Я сказал? Это когда я такое сказал?

— В четверг после уроков! Когда мы про Надру говорили! – ответила Сыок Мэй. И постаралась скопировать правильное мандаринское наречие учителя Чи А: – “Эта борьба касается всех рас и всех религий, не только ислама, а мы лишь стоим и смотрим. Как мы собираемся избавляться от тирании ан мо, если мы не объединимся? Если соотечественники не приходят поддержать?”

Учитель Чи А поднес тонкие пальцы к лицу. Но на этот раз он не стал трогать дужку очков, а прикрыл глаза и потер переносицу. Лицо изменилось, на нем появилось какое-то странное выражение, истолковать которое А Бооню не удалось. Потом он снова открыл глаза, и это выражение исчезло.

— Ладно, Мэй, – ответил он, – оставайся. Но если все пойдет не так…

— Почему не так? Что именно? – спросил А Боонь.

— Спасибо, учитель Чи А! – Сыок Мэй схватила А Бооня за руку. – Видишь, Боонь! А ты уйти хотел! Мы, может, даже Надру увидим!

— Надры здесь нет, – сказал учитель Чи А, – она в монастыре.

Сыок Мэй стиснула руку А Бооня. Он видел, как она старается скрыть разочарование.

И все же Сыок Мэй схватила листовки.

— Пошли, – сказала она, и они вернулись на главную улицу и влились в толпу, которая двигалась к Верховному суду.

Вскоре они остановились на просторной площади перед большим зданием с белыми колоннами, в котором оглашалось решение суда. Учитель Чи А и остальные его соратники рассыпались по толпе, раздавая всем желающим листовки.

А Боонь пропустил текст на малайском и английском и перешел к китайскому. “Превратим борьбу за Надру в битву против британских империалистов!” – кричали листовки. В них подробно описывались несправедливости, учиненные ан мо. А Боонь читал это и прежде: нехватка продовольствия, невозможность получить работу, если ты не говоришь по-английски, мошенничество и мухлеж, которые привели к исчезновению магазинов благотворительных товаров для тех, кто пострадал от войны, спекуляция опиумом.