Книга Великое расширение, страница 59 – Рэйчел Хэн

Пробиваясь в плотной человеческой реке, автобус останавливался каждый раз, когда кто-то из прохожих вдруг двигался в противоположном направлении. Клаксон не работал, да и ругань была бессмысленна. Водитель давно махнул на все рукой и сосредоточился на сигарете, от которой остался жалкий окурок.

Сидящий в автобусе А Боонь потер пробивающиеся волоски на подбородке. Он был встревожен.

— Давай вернемся, – предложил он Сыок Мэй. – Здесь столько народа.

При виде толпы ему сделалось не по себе. Он не любил, когда люди ходят там, где не полагается.

Но Сыок Мэй нетерпеливо покачала головой. Она вытягивала шею и не отрывала глаз от окна, высматривая здание Верховного суда.

— Очень уж медленно, – сказала она, – так мы никогда не доберемся.

Им было по шестнадцать, но лишь в этом году они наконец оканчивали начальную школу. Война отняла у них не только детство, за взросление их поколению пришлось заплатить такими потерями, что внутри навсегда осталось какое-то потрясение невероятной силы, напоминающее им об утратах, даже когда жизнь, казалось бы, вошла в привычную колею.

— Мэй, – начал было А Боонь, – может, мы…

— Нет! – Она повернулась к нему и нахмурилась: – Надо помочь! Ты обещал. Когда Надру освободят, я должна быть там.

А Боонь промолчал. Он обещал, он знал, как это важно для Сыок Мэй.

С тех самых пор, как дело получило огласку, на слуху у всех была лишь Надра, Надра, Надра. Тринадцатилетняя девочка ан мо, которую воспитали на Яве в малайской мусульманской семье и чья мать-голландка после войны вернулась и потребовала отдать ей дочь. Она оспорила условия усыновления, и суды, где главными были ан мо, разумеется, не встали на сторону малайской приемной матери и не прислушались к желанию самой девочки, а поддержали биологическую мать-голландку.

В кампонге отнеслись к этому делу с недоверием. Анак ангкат, китайские дети, отданные родителями на усыновление в малайскую семью, были обычным делом. Ан мо утверждали, будто подобные усыновления, формально не одобренные, незаконны. И все задались вопросом – что же тогда считать формально одобренным? Ведь такова практика, и так оно испокон веку повелось. Ан мо требовали документы. У приемной матери Надры они имелись – письма от голландского дядюшки, но ан мо посчитали эти бумаги ничего не значащими. Похоже, одержать победу было невозможно, правила подчинялись какой-то далекой непонятной логике, и ан мо толковали и меняли их как заблагорассудится.

— Как бессердечно, – снова и снова повторяла Сыок Мэй, – какая жестокость.

Расставание Надры с Че Аминой, ее приемной матерью, нанесло Сыок Мэй глубокую сердечную рану. Она полагала, что девочке следует дать возможность выбора. Почему детство означает бесправие? Сыок Мэй думала, что будь у нее в детстве выбор, она не позволила бы родителям покинуть ее. А здесь две матери борются за дочь – Сыок Мэй это представлялось роскошью, ведь сама она выросла вообще без матери.

Решением суда плачущую Надру забрали у приемной матери и передали на попечение монахинь. Позже появились фотографии, где она держала за руки игуменью, а заголовок гласил: “Надра опустилась на колени перед статуей Богородицы”. Именно это, и гораздо больше, что все остальное, привело к протестам. Война между двумя матерями обернулась войной религий, и искра гнева опасно опалила сухую древесину вековых унижений.