Книга Великое расширение, страница 156 – Рэйчел Хэн

Позади раздался всплеск. В воде мелькнуло что-то массивное, вынырнуло, блеснуло под луной – гладкое, точно намасленное. В первый миг Боонь подумал, что это рыба, что она все еще есть тут. Но неожиданно показалась морда, плотное тело, по воде ударил хвост.

— Дюгони! – ахнул он. – Смотри, Натали!

Их было четверо, трое взрослых и детеныш. Их массивные круглые головы походили на людские. Длинные упругие тела, квадратные морды, как если бы моржа скрестили с рыбой. Неуклюжие с виду, они двигались с неторопливым изяществом, словно удостаивая зрителей торжественным спектаклем.

Когда А Боонь был маленьким, дюгоней часто видели в устьях рек. Однажды Хиа позвал его смотреть на дюгоней. У кого-то из друзей Хиа одолжил весельную лодку, и они с Боонем поплыли на ней через болотные протоки к устью реки. Он помнил дурманящий аромат цветущих мангровых яблонь, плеск воды у корней деревьев, крохотных светлячков, облепивших ветви на закате.

Десять лет назад – задолго до общественного центра, задолго до того, как заговорили о расширении земель, – дюгони исчезли. К тому времени растущая у побережья армерия, морская трава, почти выродилась. Мимо берега все чаще проходили контейнеровозы, выплевывая в воду отработанное топливо, и вода, когда-то чистая, зеленая, сделалась мутновато-коричневой. Армерия исчезла. Как и раки-отшельники. А теперь и рыбы возле островов не стало.

Все это началось задолго до того, как А Боонь присоединился к га-менам. Просто рыба – последняя жертва судов, плантаций гамбира^[36], едкого дыма с фабрик и военных баз. Задолго до га-менов с их жаждой прогресса и промышленного развития здесь хозяйничали ан мо – уничтожали холмы, выкапывали гигантские карьеры, прогнав оранг-лаутов^[37], морских людей, в самый Джохор. То, что происходит сейчас, – это лишь последний шаг на долгом пути разрушения, разве нет? Объективно рассуждая, нельзя возлагать ответственность за это на А Бооня. Нельзя обвинять его одного. И тем не менее его не покидала печаль, чувство вины выматывало душу. Сколько всего потеряно, сколько исчезло. И это не конец, с каждым днем разрушений будет все больше.

И все же вот они, дюгони, прекрасные, огромные и грациозные. Это, безусловно, хороший знак, несмотря ни на что. Количество рыбы сократилось, но полностью она не пропала. Возможно, изменения обратимы, возможно, прогресс и прошлое способны сосуществовать.

— Смотри, – Натали словно прочла его мысли, – здесь есть рыба. И дюгони. Так из-за чего же ты переживаешь?

На сердце стало легче.

А Боонь завел мотор и медленно направил лодку к животным.

Натали прошептала что-то и, сцепив пальцы, уткнулась в них подбородком. А Боонь встал и осторожно прошел к ней. Под ногами тихо вибрировала лодка. Натали подвинулась, и А Боонь втиснулся между ней и бортом. Тепло ее округлого бедра просачивалось сквозь одежду, согревало. Боонь слушал ее дыхание, впитывал запах кофе и мыла.

Он достал из кармана мешочек и вытащил из него блеснувший в лунном свете браслет, тонкий круг из почти прозрачного нефрита. За этот браслет А Боонь отдал почти все, что скопил за последние пять лет.

— Боонь, – проговорила Натали, – зачем все это?

И все же она улыбалась, поэтому он взял ее руку и окунул в воду. Потом опустил в воду и браслет, после чего свел пальцы Натали вместе и надел браслет ей на руку. Браслет сидел плотно – это продавец в магазине посоветовал взять размером поменьше, чтобы браслет не свалился и не потерялся, – и А Боонь испугался, что Натали больно, но она не вздрогнула. Лишь подняла руку с браслетом и полюбовалась им.