Книга Маленькая Птичка большого полета, страница 83 – Светлана Тулина

— Много чес-с-сти! Если я разозлюсь, действительно разозлюсь — ты сама с-с-сдохнешь.

— Ха! Грозилась одна такая… — вздернула подбородок Акиле еще выше, хотя раньше казалось, что выше уже невозможно. Но тут Айше, все это время молчавшая и рассматривавшая Хадидже с подозрением, вдруг побледнела, расширила глаза, подскочила к подруге и что-то горячо зашептала той на ухо, одновременно делая в сторону Хадидже знак от сглаза. Хадидже расслышала не все, только:

— Это та самая… кто свяжется… глаз плохой… не жилец… иблисово отродье… евнухи говорили…

От себя добавлять ничего Хадидже не стала. Зачем? И так достаточно. Улыбнулась только, как могла более приветливо и многообещающе.

Султанские жены вздрогнули. Обе.

— Да больно надо связываться… — фыркнула Акиле не очень уверенно.

— Вот-вот, — поддержала ее вторая. — У нас и других дел полно.

— Правильно. А этих все равно здесь скоро не будет. Папочка говорит, гнилую кровь нужно выжигать! Каленым железом!

И они пошли к темному провалу арки, в глубине которого маячили бледные лица любопытных служанок. Резво так пошли, хотя и гордо. Хадидже удержалась от того, чтобы шугануть их в спины какой-нибудь особо непонятной мантрой (которую они наверняка приняли бы за страшное проклятье) и посмотреть — побегут или нет? Подошла к Мейлишах.

— Ты как?

Мейлишах оценивающе посмотрела на бывшую подругу. Моргнула.

— Нормально.

— Помочь?

— Сама дойду.

Хадидже обвела дворик взглядом, сдернула с крыши пояс, все это время полоскавшийся на легком утреннем ветерке, словно странный штандарт то ли победившей, то ли проигравшей армии.

— Пошли-ка лучше к Кёсем.

Теперь дворик обвела взглядом уже Мейлишах — особенно долго задержавшись им на выплеснувшихся из-под арки служанках, как ни в чем не бывало начавших заниматься повседневными бытовыми делами и делавших вид, что совершенно не замечают двух наложниц, одна из которых одета не совсем подобающе, а другая так и вообще почти раздета. Кивнула, хмурясь:

— Да, пожалуй, ты права. Лучше к Кёсем.

Вот и все. Словно и не было ссоры, охлаждения и почти двухмесячного молчания.

Но прежде чем проводить подругу к Кёсем, Хадидже подняла закатившийся под стену узкогорлый кувшинчик и плотно заткнула его пробкой. Разлилось не все, судя по бульканью, в кувшинчике оставалось не менее половины отравы, предназначенной для Мейлишах.

Вот, значит, и незачем ему просто так валяться где ни попадя. Пригодится.

Мама…

Мокро. Холодно. Надо еды. Надо тепло. Надо… Мама?

Есть мама. Нет еды.

Есть еда. Мамы нет.

Сложно.

Мама добрая. Мама хорошо. Но мамы нет.

Мокро глазам и хочется мамы. Хочется громко. И еды. И чтобы сухо. Потом еды хочется больше. Больше чем чтобы сухо. И еще больше. И еще. Мокро глазам и громко. Громко! Громко!

Злая не-мама дает еды. Делает сухо и тепло. Хорошо. Но теперь хочется мамы и снова мокро глазам. И громко.

Злая не-мама злая! Делает больно. Снова дает еды.

Мамы нет. Но есть еда. И сухо. И тепло. Злая не-мама не мама. Но еда. Сухо. Тепло.

Хочется спать.

Спать…

* * *

Мама?

Мама!!!

Мама хорошо. Мама гладит, поет хорошо. Мокро глазам и громко, но не потому что плохо и надо, а потому что хорошо.

Сложно.

Раньше было просто. Хорошо, тепло, спокойно. Но темно и скучно. Скучно — хорошо? Не было мокро, не было холодно, не было надо еды или сухо. Было просто и хорошо. Давно было. Потом стало ярко и холодно. И больно. И сложно.