Книга Янтарный след, страница 94 – Елизавета Дворецкая

* * *

Первый день среди эйстов Снефрид провела в селении, отдыхая и беседуя, при помощи старика Арво, с женщинами Меелитовой семьи. У него их было немало: престарелая мать, две сестры-девушки и две замужние, а главное, конечно, молодая жена, Вяйке, из-за которой вышел раздор. Вяйке и правда была очень хорошенькая светлобровая девушка лет семнадцати, а бронзовые привески с звенящими цепочками на ее груди сияли так, что могли освещать путь через ночь середины лета, особенно когда пара беглецов влюблена. Снефрид тревожилась, нет ли здесь слишком сильного сходства с сагой о Хедине и Хёгни, не убил ли Меелит кого-нибудь из семьи невесты, что могло бы вызвать непримиримый гнев родичей. Однако она клялась, что никакого столкновения и даже простой драки не было, кровь не пролилась. Беда в том, что Коткас, ее старший брат, не желает отдавать сестер замуж в чужие селения, считая, что вместе с ними из дома уйдет счастье. Дескать, так завещал им дед. «Но если не делиться счастьем с другими, боги накажут за жадность и отнимут его! – уверяла Вяйке. – Так говорила моя бабушка».

Разумеется, не бабушкины заветы подтолкнули Вяйке к бегству от строгого брата, а карие глаза на смуглом лице светловолосого красавца Меелита. Внешний облик эйстов, когда Снефрид разглядела их получше при дневном свете, показался ей ярким и любопытным: скуластые лица с глубоко посаженными глазами были смуглее, чем у северных людей, но глаза, волосы, бороды у мужчин светлые. Карие глаза, как у Меелита, встречались редко и считались очень красивыми – это рассказала ей Вяйке. Одеваться эйсты предпочитали в белый, синий и черный цвет, что тоже придавало своеобразия их облику. Сами себя они называли не эйстами – северные люди так обозначал их проживание на восток от Свеаланда, – а «маарахвас», что означает «народ земли» или просто «земледельцы».

Этим же утром Меелит послал Коткасу приглашение приехать и к вечеру получил ответ. Прибыть к нему Коткас отказался, но назначил встречу на Скале Богов. И уже на второй день пребывания Снефрид с ее стражами-«волками» на Островной земле они снова пустились в путь.

Поехали назад к побережью. Отряд получился довольно большим: хоть в священном месте и была запрещена вражда, Меелит не хотел неожиданностей. Шестеро парней Лейви окружали лошадь, на которой сидела Снефрид, и благодаря им молодая женщина в цветной одежде, светловолосая, с бронзовым жезлом вёльвы за поясом, выглядела еще более величественно – почти богиня в ежегодной поездке по стране, как это было принято в древние времена. Ехали не туда, где высаживались из лодок, а восточнее. Миновали сперва одни «ограды мертвых», уже знакомые Снефрид, потом другие – более старые, как сказал Арво, и это было видно по более упорядоченной кладке стен. Никто уже не помнил, что за люди погребены здесь, никто не называет себя их потомками, но весной и осенью им тоже приносили пищу, чтобы голодные мертвецы не начали вредить. А прямо близ стен пестрели луговые цветы, напоминая, что всякая смерть покрывается жизнью.

На полевых наделах колосились ячмень и овес. Радовали глаз посадки льна – шла пора его цветения, и тысячи голубых, чуть лиловых цветков провожали путников, приветливо кивая на ветру. Близ селений вились по хворостинам горох и бобы. Среди лугов попались две-три почитаемые рощи – отдельно стоящие стайки берез или дубов, обнесенные оградой. Вдоль дороги везде цвели алые маки, на опушках рощ зеленели заросли можжевельника.