Книга Оружие Вёльвы, страница 64 – Елизавета Дворецкая

Это победило колебания Гро.

— Вон туда ступай! – Она показала на запад. – Пройдешь через те луга, там будет ельник, за ельником Асбрандов камень, а там уже их выпасы начинаются. Вон на ту гору держи, тут полроздыха всего-то идти. До вечера запросто успеешь.

— Благодарю тебя, добрая женщина! – Незнакомец бросил ей плоский кусочек серебра, кивнул и хотел идти прочь.

— А ты кто такой? – спохватилась Гро. – Как тебя зовут?

Незнакомец обернулся.

— Зовут меня, скажем, Триди^[22]. Я один из трех уцелевших братьев, и это все, что тебе нужно знать.

С этими словами он пошел прочь, а Гро еще какое-то время стояла, глядя ему вслед, как очарованная. Он не сказал ей ни одного дурного слова, никому не угрожал, но ей было так тревожно, будто она только что говорила с драконом.

* * *

К равноденствию, когда сошел снег, потеплело и пригорки зазеленели, Асбранд Эриль достаточно отправился от хвори, чтобы отправиться в Уппсалу, тем более что туда был всего день пути. Снефрид тревожилась и не хотела его отпускать: ей было бы спокойнее, если бы отец остался дома. О его тяжелой болезни многие знают, Фридлейв объяснит конунгу, почему знаменитого эриля нет, и тот не разгневается. Но сам Асбранд настроился ехать. В их нынешнем непростом положении очень полезно повидаться с людьми, убеждал он дочь, послушать, что говорят, показаться Бьёрну конунгу и его сыну Олаву. Во время тинга в Уппсале бывает большой торг, и есть надежда найти там людей, что-то знающих об Ульваре и судьбе его товара. С этой же целью туда отправились Фроди с Кальвом, и нельзя же допустить, чтобы какие-то важные сведения эти двое узнали раньше.

Барди уехал с хозяином, в Оленьих Полянах остались Снефрид, Мьёлль и Коль. Стояла теплая погода, шерсть на овцах набрала достаточно жира, и пора было начинать стрижку, пока не зацвел репейник. Барди взялся за ножницы, по очереди укладывая на большой камень у ворот баранов и овец, Снефрид и Мьёлль разбирали руно, отделяя грязную шерсть, мыли, отжимали и раскладывали на траве сушить.

— Привет и здоровья тебе, хозяйка! – вдруг услышала Снефрид.

Голос, произнесший эти простые слова, был ей совершенно незнаком. Стоя на коленях возле корзины с шерстью, она подняла голову.

Перед ней стоял мужчина, среднего роста, жилистый, лет от тридцати до сорока – точнее по его загорелому, обветренному лицу не получалось определить. Продолговатое лицо, немного вдавленное у висков, с жесткой нижней челюстью, имело вид прямоугольника, и это придавало внушительности заурядным, маловыразительным чертам. Небольшая рыжевато-русая бородка, глубоко посаженные, чуть прищуренные глаза, кажется, светло-карие. Простая некрашеная одежда, на шее, однако, серебряный «молот Тора» на рыжем кожаном ремешке. За спиной небольшой мешок, за поясом секира с деревянным чехлом на лезвии. Сразу видно человека бывалого. Но для Снефрид он, словно вышедший из косых закатных лучей над лугом, показался каким-то очень странным – как тролль, вдруг выскочивший из-под земли.

Торопливо она поднялась на ноги, отряхивая передник и заправляя под чепчик выбившиеся пряди светлых волос. Незнакомец осматривал ее так же пристально, будто искал в ее внешности ответ на некий вопрос, но Снефрид, не раз подобное видевшая, замечала в его глазах скрытое восхищение. Для возни с шерстью она надела простое серое платье и бурый хенгерок без застежек, но в этом наряде красота ее белого, румяного лица, ее серебристо-серых глаз сияла, будто луна в темном небе.