Книга Оружие Вёльвы, страница 40 – Елизавета Дворецкая

— Что ты там бормочешь? – раздался с лежанки, устроенной на полу, хриплый голос раненого; даже по голосу было слышно, как он слаб.

— Пытаюсь извлечь те стрелы, которыми ты ранен.

— Это был топор.

— Как мне тебя называть? А то богини и дисы могут не понять, кому им помогать.

— Называть? – Он чуть ли не удивился. – Называй меня… Вегтам^[7]. Неплохое ведь имя?

Хравнхильд наклонилась над ним и с выразительным вниманием заглянула сперва в один полуоткрытый глаз, потом в другой. Цвета их при огне было никак не разобрать, но каждый был глубиной с колодец Мимира.

— Оба глаза у тебя на месте, так что не пытайся меня уверить, будто мне явился сам бог – я для этого слишком стара. Вот если бы лет тридцать назад… Сдается мне, тебе также подошло бы имя Ханги^[8], – хмыкнула она.

— Тоже неплохо, – согласился раненый.

— Или Вавуд^[9]…

— Чего же нет. И Видрир^[10] тоже.

— Я бы сказала, скорее буря принесла тебя.

— Как знать. Не будет ложью сказать, что бури следуют за мной всю мою жизнь.

— Тогда едва ли такой гость будет для нас желанным. У нас и без того здесь не слишком спокойная жизнь… – проворчала Хравнхильд, мельком подумав о Снефрид и ее делах с долгами Ульвара. – Нам не нужен гость по имени Хникар^[11].

— Тогда зови меня Свидрир^[12].

— Хотела бы я, чтобы это имя говорило о тебе правду.

— Немало людей за последние лет тридцать пять обрели покой под моей секирой^[13].

Хравнхильд еще раз перевязала рану, но вид ее ей не понравился. Свидрир натужно кашлял, в груди у него свистело и сипело, и она подозревала, что зашивание раны делу не вполне поможет: если сломанные ребра повредили внутри легкое, то здесь она бессильна.

— Присядь и поешь, – велела она, закончив перевязку и натянув на Свидрира нижнюю рубаху, которую отыскала в его мешке.

— Я не хочу есть.

— И это плохо. Тогда подождем, сейчас вернется Кари и поможет поднять тебя на лежанку. Не стоит тебе лежать на полу, ты и без того слаб.

— А этот твой Кари… он твой муж?

— Это мой работник.

— А где муж?

— У меня нет мужа.

— Кто еще здесь живет?

— Собака, четыре козы, девять кур и петух. Да еще мой отец, но он обитает в трех перестрелах отсюда… под землей. Так что если ты хочешь убить меня и ограбить, едва ли кто сможет тебе помешать! – Хравнхильд ухмыльнулась.

— Твой работник – человек надежный? Он не выдаст?

— Он глухой и оттого неразговорчив. Да и метель все метет – отец мой уж очень разгневан.

— Никто не должен меня видеть.

— Не знаю, когда кто-то сможет выйти отсюда или прийти. Да и нечасто ко мне бывают гости.

— Это хорошо, – сказал Свидрир и замолчал.

Хравнхильд занималась своими делами, не задавая ему вопросов. Она не была любопытной. В девяти мирах столько всего неведомого и непостижимого, что расспрашивай хоть всю жизнь – не выведаешь и сотой доли. Что за человек ее Свидрир – она видела и сама. А что за дела привели его в округ Лебяжьего Камня – ей что за нужда?

Лишь одно дело, свойственное подобным людям, могло ее касаться. Но и тогда она предпочитала дождаться, пока гость заговорит сам. Если он для нее опасен – сама она себя не выдаст.

Когда вернулся Кари, Хравнхильд знаками показала ему, чтобы помог, и, соединив усилия всех троих, они подняли раненого на приготовленную лежанку на помосте, ближе к очагу, где было теплее и светлее. Сев рядом, Хравнхильд покормила его овсянкой и дала выпить свежего козьего молока. Ел он неохотно. Несмотря на отвар крапивы и ромашки, жар не отступал, его заметно трясло, но он не жаловался, и грубое лицо его оставалось неподвижным, как деревянное.