Книга Оружие Вёльвы, страница 120 – Елизавета Дворецкая

— Мне нужна твоя рубашка, – так же тихо сказала Снефрид.

Как она и думала, Эйрик без промедления и без вопросов расстегнул пояс. В теплый летний день на нем была только одна сорочка, и, живо ее стянув, он остался полуголым. Снефрид мельком подумала, что, прикажи она ему раздеться целиком, он бы и это сделал так же быстро и охотно. Зато сама она как-то неуместно взволновалась от этого зрелища – широкий крепкий торс, мускулистые плечи, довольно густые волосы на верхней части груди, более узкой полосой спускавшиеся к животу. От него веяло могучей мужской силой, и волна этого ощущения захватила Снефрид, путая мысли.

Эйрик подал ей свою рубашку. Начав ее сворачивать, она уловила запах, теплый запах тела; он показался ей приятным, притягательным, и от этого что-то тревожно и сладко зашевелилось в животе.

О Фрейя! Снефрид понимала, что это такое, но еще лучше понимала неуместность подобных ощущений. Конечно, такой мужчина любой женщине может внушить желание, даже не желая того. Особенно той, что уже четыре года живет без мужа и почти забыла, как оно бывает. Но это было бы совершенно лишним, даже если бы она сейчас и не притворялась «кормилицей» Эйрика, вдвое его старше, принявшей его на руки, когда он родился.

Одолеваемая этими мыслями, Снефрид придала рубашке вид опрятного свертка, похожего на спеленутого младенца. Это привело ей на память весь тот разговор с Хравнхильд, и невольно она фыркнула от смеха. Теперь, когда она увидела это «дитя», возвышавшееся над нею на целую голову и, должно быть, более чем вдвое ее тяжелее, все это стало еще смешнее.

— Ты смеешься? – Эйрик слегка удивился.

— Ты бы тоже засмеялся. Я подумала, что в прошлый раз, когда ты родился, я взяла тебя на руки, но теперь мне это было бы сделать затруднительно.

Эйрик тоже хмыкнул от смеха, но тут же предложил:

— Давай я возьму тебя на руки. Мне это будет не затруднительно.

Снефрид зашлась от хохота, прижала руки ко рту и наткнулась на жесткую кожу маски. Это ее немного отрезвило. Если она покажется слишком веселой, Эйрик может догадаться, что дело нечисто.

Хотя… он ведь не знает, какой была Хравнхильд. Со своей вирд-коной Эйрик обращался почтительно, но без робости, и Снефрид уже сомневалась, а есть ли на свете хоть что-то, способное нагнать на него робость. Такие чувства не для него, он перешел грань, куда им ходу нет. Хравнхильд бы это понравилось – она любила смелых людей.

— Мы сделаем по-другому, – ответила Снефрид, подавив смех. – Вот так.

Она села на помост, держа на руках свернутую рубашку, будто младенца. От рубашки исходил легкий запах тела – она не была сильно заношенной, для встречи со своей норной Эйрик догадался одеться в чистое, – и Снефрид наполняло впечатление, что она держит живое существо. Хотелось покачать. Сейчас раздастся младенческий плач…

— Подойди, – она кивнула Эйрику. – Коснись коленом моих колен.

Он исполнил это – с некоторой осторожностью, но от этого прикосновения Снефрид пробрала чувственная дрожь.

— Теперь встань на колени вот здесь, – она показала на пол возле себя.

Эйрик повиновался, и по его глазам ей показалось, что он тоже воодушевлен происходящим. Было достаточно светло, и она разглядела, что глаза у него глубоко посаженные, темно-серые. Он не пытался смотреть ей в глаза, но взгляд его, по неистребимому побуждению всякого мужчины, тут же упал на ее грудь, оказавшуюся прямо у него перед лицом. Особой пышностью груди Снефрид не отличалась, да и серое платье с глухим воротом ее надежно защищало, но она опять невольно вспомнила, что тогда сказала Хравнхильд.