Онлайн книга «В полночь упадет звезда»
|
А Горыня не могла и шевельнуться. Оцепенение сковало ее всю, она не могла даже поднять веки, как будто их зашили. Но что толку от глаз – в избе совершенно темно, да и таких гостей глазами увидеть невозможно. Рука отодвинулась от горла, скользнула по ее голове. — Кто меня зовет? – раздался испуганный, неуверенный голос Затеи от той лавки, где спала хозяйка. – Горынюшка, ты? — Где ты? – спросил в ответ глухой мужской голос. Раздался легкий шум… а потом Затея истошно взвизгнула. Еще бы не взвизгнуть, когда холодные руки из тьмы вдруг коснулись ее головы, лица, а потом сразу же вцепились в горло. — Не узнаешь меня? – сказал мужской голос. – Я это, Верес, муж подружки твоей, Добронравы. Ты меня сгубила, змея подколодная! Затея что-то пищала в ответ. Она полусидела на лавке, притиснутая к стене, а чьи-то руки держали ее за горло, не убивая, но и не давая свободно дышать. — Всю правду мне расскажешь, иначе тебе живой не быть. Сей же час удавлю и с собой во тьму подземельную утащу, – пообещал голос. – Живо отвечай. Да или нет? Говорить Затея не могла, но попыталась кивнуть. Поняв это как знак согласия, ночной гость ослабил хватку. — В-в-все скажу, – просипела Затея. – Только не убивай… Вересушка… Ты сам-то… жив? — А ты как думаешь? – спросил гость, и голос его подразумевал один ответ – не тот, какой подразумевается обычно. – Ты Добронраве злое зелье подсунула? — Д-да я ж не хоте… Руки опять крепко сжали горло, и ответ оборвался. — Не лги, змеища! – злобно прошипел голос. – Что за зелье было? — Ч-чемерица-трава. — Для чего ее? — Д-для… – Затея резко втянула воздух в узкую оставленную ему щель. – Д-для люб… ви. — Для любви, говоришь? – Гость глухо хохотнул. – А что же у меня от того питья во чреве будто тыща бесов поселилась? И грызли меня изнутри, и терзали, и кололи… и наружу рвались с верхнего конца и с нижнего. Так и до самой смерти умучили. Это ли любовь? — Оно д-для любви… Чтобы т-ты жене ни в чем не перечил и во всем п-покорялся… — Ты ей дала траву чемерицу, чтобы я выпил и стал во всем Добрушке покорен? — Истовое сл… М-мать-земля… — Какая тебе земля-мать? – с презрением прервал ее покойник. – Дивоженки тебе и матери, и сестры! Где бабкины кудесы? Отдавай, иначе не пущу живой! — В-вересушка… – У Затеи стучали зубы, так что было трудно разобрать ее речь. – Н-нету их у меня! Дальше раздавался только писк – видно, сочтя это ложью, ночной гость снова сжал ее горло. — Н-нету… – снова заговорила она. – Сестра моя забрала… — Сестра? Морочь кого другого! Нет у тебя сестер больше! — Н-названная моя сестра… — Та змеюка, Лунава? — О-она. Забрала и ушла… восвояси. — Куда ушла? — Н-не веда… – дальше раздался только стон. — Говори! Где она хоронится? — Ты не найдешь ее. Не покажется она чужому человеку. Только я… Отпусти меня, я через… три дня принесу тебе кудесы. — Принесешь? — Ты приходи… опять сюда… на третью ночь. Будут тебе кудесы. — Постой! А кто у тебя на той лавке лежит? Не Лунава ли? — Да ну что ты! Это я… дивоженку поймала в лесу! Раздалось хмыканье – кто бы мог подумать, что покойники умеют смеяться. Горыня даже не сообразила, что речь идет о ней самой, и испугалась: тут еще какая-то дивоженка завелась? — Какую-такую дивоженку? — Она видом почти как девка, а ростом – с бортевую липу, на две головы тебя выше, едва в избу помещается. А назади у нее хвост, а вместо спины – дыра пустая, а ноги шерстью покрыты. |