Книга В полночь упадет звезда, страница 202 – Елизавета Дворецкая

— О-ох! Пойду посижу! – воскликнула она, тяжело дыша.

Как ни любила Брюнхильд плясать на летних игрищах, как ни гордилась своей неутомимостью и ловкостью, она ни на миг не забывала, что сегодня все это – для отвода глаз. Вкладывая весь задор души в эту пляску – дар и жертву, которую сегодня хотят получить боги, – она не забывала о том ответе, какого ждала от богов на свой дар. На все мольбы к Фрейе и Заре-Заренице за последние годы. Пронизывал трепет от мысли, что Амунд уже может быть где-то здесь, совсем близко. Конечно, пока светло, он не покажется на глаза толпе. Но едва сгустятся сумерки, князь-волот выйдет на свет костров – как Велес из-под земли, в чью власть мир переходит в эту ночь. Явится за своей добычей – земной Живой, самой красивой из дев.

Но чтобы он мог ее найти, ей нужно скрыться из-под присмотра. Брюнхильд отошла к дереву и присела на траву, обмахиваясь лопухом. Семигость и Предслав несколько раз оглянулись на нее, потом и сами сели на расстеленную овчину, возле кошмы, уставленной горшками, кринками и блюдами.

Подошла Живита.

— Отец и боярин просят княжну к себе, – она кивнула туда, где Предслав призывно поднял кувшин.

— Принеси мне пить, – изнемогая, попросила Брюнхильд.

Живита принесла ей кувшин кваса. Напившись, Брюнхильд поставила его на траву и будто вспомнила:

— А как же всевед-траву искать? Вы мне столько нарассказали! Пойдем поищем!

— А… – Живита в нерешительности огляделась. – Еще не время…

— Как раз время. Зоряна говорила: в полночь упадет звезда, и весь лес осветится, и всякое дерево заговорит! Я три ночи не спала, так мне хочется это диво увидеть! А теперь полночь уже скоро. Вон и солнце село.

— Я Зоряну позову! – Живита приметила старшую сестру возле матери. – Втроем не так страшно.

Она сбегала за сестрой, что-то сказала матери. Та в сомнении посмотрела на Брюнхильд, но та уже встала, полная решимости. Весело помахала рукой Предславу, всем видом выражая предвкушение новых забав. И направилась к лесу, предоставив Семигостевым дочерям ее нагонять.

Пока они будут ждать прилета звезды, темнота сгустится. И тогда она пойдет к реке. И даже позовет своего орла. Если Семигостевы дочери и туда увяжутся за нею – не страшно. Им бы с Амундом только найти друг друга – а потом уже ничего не страшно, хоть каган аварский приди…

Зоряна и Живита повели Брюнхильд прочь с луговины, по широкой, наезженной дороге через рощу. За ними спешила Зяблица, неуверенно озираясь. Ее-то любовь не согревала, и она тревожилась: ну, куда бежим? В темный лес! Да и нечисть в эту ночь не спит – как бы не наткнуться на что-нибудь нехорошее. В роще по обе стороны дороги мелькали белые рубахи, перекликались веселые голоса. Ау, ау! Поди пойми – девки с парнями резвятся или русалки людей заманивают на погибель. «Она спросит: полынь или петрушка? – припоминала Зяблица на случай такой встречи. – Только ответить: полынь. Тогда скажет: сама сгинь… Меня мати породила, на свет белый не пустила, – всплывали в голове обрывки русалочьих песен. – В венке на лавку положила… Ой, божечки!»

Закатная сторона играла множеством красок – багряным, желтым, золотым, – воздух казался неповторимо легким, создавая ощущение прозрачности всего огромного мира, близости с небом и землей, единения с ними. Небо оставалось светлым, шелковисто-голубым, и на нем висела, будто ровненькая, новенькая серебряная ногата, полная белая луна. Только в эту ночь, когда открываются ворота Занебесья и Подземья, когда в этих воротах можно встретить и великий страх, и великую радость, с каждым шагом переносишься в какой-то новый мир. Травы и деревья говорили сотнями тонких голосов, птицы свистели и щелками с особым смыслом, и душа усиливалась понять их язык. В такие ночи становится особенно ясно, откуда эта жажда человека овладеть волшебной травой и понять наконец те речи, которые святая мать-земля испокон веку к нему обращает… Пробирает дрожь, сами передергиваются плечи – не то от вечерней росистой прохлады и запаха ликующих трав, не то от плывущего над полянами белесого тумана. Прямо к душе прикасается эта великая, неисчерпаемая сила Живы, с которой человек когда-то был един и все пытается к ней вернуться.