Книга В полночь упадет звезда, страница 184 – Елизавета Дворецкая

— Дева-то, должно, хороша, кто ее видел, тому виднее, – заговорил боярин Огнекрас. – Но с самим Олегом-то как? Пожелает ли он породниться с тобою?

— Да не более, чем каган аварский желал, – Амунд усмехнулся, намекая на сказание, где сватовство закончилось избиением авар. – С Олегом я говорить не буду. Хочу, чтобы вы, мужи мои, всю правду знали. Дева согласна выйти за меня, – он поднял руку и показал всем перстень с бирюзой. – И чем идти ратью, кровь проливать, поступлю я так, как древний покон дедовский велит. Встречу ее у воды текучей в ночь Ярилину и с собой уведу. Для такой женитьбы отцова согласия не требуется. Водится ли так?

Со скамей послышались смешки и хмыканья: очень многие лет двадцать или тридцать назад обзавелись женами именно таким способом – «украдом».

— Сватов, стало быть, не потребуется тебе, – сказал другой боярин, Милост. – А я уж думал на старости в Киев проехаться.

За столами посмеялись.

— Сам себе буду сватом, – ответил Амунд. – А вы ждите: после Ярилина дня привезу вам княгиню молодую, да такую, что на всем белом свете лучше нее не сыщется. Или живым не буду.

И такая спокойная решимость звучала в его низком голосе, что кое-кто охнул. Окончательно стало ясно: князь решил свою судьбу, и никакие силы земли и неба не сдвинут его с избранного пути.

Летом найти бывшую Кромову заселицу, где теперь жила ведьмарка Мечтана, было труднее, чем зимой: ветви пышных кустов заслоняли узкую тропу. Да и сами тропы от реки разбегались: Мечтана не ходила одной и той же, кратчайшей, как делают все добрые люди, а пользовалась каждый раз уже другой. От этого все тропы, вившиеся причудливыми петлями-наузами, оставались едва намеченными, и чужой человек не понял бы, которую выбрать. Хитра была ведьмарка, что лиса. Старая Кромова баня у воды так покосилась, у порога так густо разрослись крапива и лопухи, что, казалось, живых людей здесь не бывало много лет и владеют ею лишь те, кому и положено обитать в банях. Кусты разрослись и возле плетня: свиньи их не ломали, козы не глодали – Мечтана никакой живности не держала. На дерновых крышах избы и клетей росла трава, и не слишком внимательный взгляд мог бы вовсе не заметить жилье.

С недавних пор Мечтана запрещала приближаться к ее обиталищу верхом, и коня Благодан оставил у реки, спрятав за кустами орешника и привязав к дереву. Дальше пошел пешком, пролезая, будто зверь в нору, под зелеными ветвями и стараясь не сорвать даже листа – за следы Мечтана строго выговаривала. Благодан не раз уже задавался вопросом – кого она боится? От кого прячется? Но, глядя на Мечтану, не мог спросить об этом, язык не поворачивался. Казалось, страхи Мечтаны таковы, что простой человек их и вообразить не может. На свое счастье… Благодану хватало того страха, какой внушала сама ведьмарка. С минувшей зимы этот страх усилился: тень, лежащая на ее некрасивом лице, как будто стала плотнее, сгустился овевавший ее холод, а нежный голос приобрел зябкую звонкость капели, наводившую на мысль о призывах русалок. С некоторых пор Благодан подумывал: когда случится то, ради чего они с отцом кормят Мечтану, не лучше ли будет от нее избавиться? Пусть идет куда знает – в Сумежье, откуда вышла, там ей самое место, там ее родня.

Даже чтобы отворить калитку, Благодану пришлось пролезть через куст бурьяна. Сбросив с плеч мешок, он сначала протиснулся сам, потом протащил мешок. Мечтана, вопреки обыкновению, сидела на пороге избы и держала на коленях миску с недочищенной репой. Может, оттого, что он застал ее за таким простым делом, на лице ее отразилось недовольство. Благодан пришел слишком рано – до полудня, а ведь у них было условлено, что появляться он будет только в сумерках, чтобы едва дорогу разглядеть.