Книга В полночь упадет звезда, страница 153 – Елизавета Дворецкая

Собственная глупость встала перед Олегом величиной от земли до неба, как сам Мировой Ясень. Он выказал Одину недоверие, попытался подменить его волю своей и тем погубил своего сына. Бог Желаний исполнил его желание, но эта мнимая сговорчивость и была его местью. Но нельзя послать себе в прошлое простой совет: если веришь, что боги тебя любят, доверяй им.

И за эту мудрость он, вещий князь, заплатил слишком высокую цену.

* * *

В Чернигове князь оставался дней пять или шесть, давая дружине отдых перед дорогой обратно в Киев и решая разные дела. К востоку от Чернигова начинались северянские земли; частью они были покорены и платили Олегу дань, которую собирал Тростень, частью оставались под властью хазар, и вот от этих Олег ждал неприятностей. Прослышав о ссоре киевского князя с Итилем, они могли и сами поискать в его владениях славы и добычи. Не раз возвращались и к разговору о Волыни. Сошлись на том, что Чернигость сейчас же, пока осталось еще не менее двух месяцев санного пути, отправится с дружиной на Припять, чтобы через Турью, ее южный приток, добраться до города Волыни и поднести от имени Олега дары тамошнему князю. И если тот примет их благосклонно, разведать насчет пути к Висле и поморянам.

Разговоры эти волновали Горыню, хоть она и не подавала вида. Они внушали ей мысль об одном деле, которое, строго говоря, ее не касалось, но тем не менее ей очень хотелось его сделать. Верес из Боянца, кузнец и зелейник, запомнился ей как один из первых, не считая бабки Оздравы, людей, кто отнесся к ней по-доброму и помог выбраться на верную дорогу. Она хотела отплатить ему за добро – хотя бы той малостью, какой могла.

Но тут требовалась осторожность. Идти напролом было нельзя, чтобы не погубить куда более важное дело. Несколько дней Горыня наблюдала на вечерних пирах за дружиной: люди Олега дружески общались с людьми Тростеня и Чернигостя, пили вместе и обменивались всевозможными дружинными байками. Очень много говорили о сарацинском походе; Грима поминали вполголоса, уважительно поглядывая на Олега.

В последний вечер перед отъездом Горыня, выбрав случай, подсела к Вилмару.

— Я видела, ты часто пил вместе с Чернигиными людьми, – начала она.

— Да, эти дренги неплохие, храбрые. Тебе кто-то пригльянулся? Льотульв может так огорчиться, что убить кого-нибудь.

— Мне никто не приглянулся. Тебя попросить хочу кой о чем.

— Ты можешь во всем положиться на менья, если это не во вред нашему конунгу.

— Клянусь тебе, нашему конунгу от этого никакого вреда не будет. Я хочу, чтобы ты нашел кого-то из них, – Горыня кивнула на людей Чернигостя, – кто поедет с ним в Волынь. Дал ему вот это, – она вынула из сумочки на поясе половинку шеляга и вложила в жесткую ладонь Вилмара, – и попросил передать одну весть. Они поедут через реку Лугу, на ней стоит и сама Волынь. За переход или два до города будет малый городок, Боянец. Надо отыскать в нем кузнеца по имени Верес. Кузнеца они легко сыщут. И сказать ему: Лунава живет близ устья Припяти. Вот и все. Только на меня не ссылайся, как будто это твое дело.

— Ты думаешь, этого мало? Ты хочешь, чтобы человек сразу запомнил столько слов?

Горыне пришлось несколько раз повторить все – Луга, Боянец, Верес, Лунава, – прежде чем Вилмар запомнил. И немедленно отправился к тому столу искать вестника – пока все выученное не испарилось из памяти, унесенное духами хмеля. Горыня наблюдала краем глаза, как Вилмар выбрал какого-то круглолицего бородача и завел с ним разговор. Половинка шеляга перешла из рук в руки, и у Горыни отлегло от сердца – бородач поручение принял. «О боги! – взмолилась она. – Только бы Вилмар ничего не перепутал!» Бородач выглядел человеком толковым: он не забудет порученного, но не станет беспокоиться о том, что его не касается. Была надежда, что Верес еще до исхода зимы получит-таки эту весть. Вот уж он удивится! И не будет знать, что и думать, когда спросит, от кого эта весть пришла…