Книга В полночь упадет звезда, страница 131 – Елизавета Дворецкая

— Не сказали, чтобы им князь поручения давал, но люди были уважаемые. Нехорошие речи вели. Мол, кончилась удача князя киевского, и своего сына потерял, и нашего княжича, Любодана, не уберег со всей его ратью. Я-то тех речей слушать не стал! – спешно добавил Семигость, видя, как вспыхнули гневом ясные глаза Олега. – А они намекали, что, мол, есть у них друзья в закатной стороне. Думаю, про князя плеснецкого была речь. Сам тревожусь – платят они тебе дань, да как бы не вздумали перевет держать с бужанами или волынянами. Я-то твой друг верный, земле Полянской зла не желаю. Но коли людям мнится, будто счастье-доля ослабела, надо бы ее подкрепить… Один зять у тебя молодец, да он не нашего корня. А мы – самого ни есть старшего корня полянского, боги земли нашей никогда нас не покинут.

Слушая Семигостя, Олег взглянул на Благодана, сидевшего ближе к нижнему концу стола. Оттуда тот не мог слышать, о чем они говорят, но переменился в лице – понял, что означает этот взгляд. Невольно заерзал, хоть и пытался сохранить невозмутимость. Успех заморского похода сильно прославил его в земле Полянской, и не только Семигость теперь считал, что сын его достоин не просто лучшей невесты, а самой лучшей. И самой лучшей, самой высокой доли.

— Я род ваш почитаю, а дружбу ценю высоко, – уважительно ответил Олег Семигостю и на миг опустил веки над своими загадочными смарагдовыми глазами, по которым никому не удавалось угадать его мыслей. – Боги дадут нам, – он указал на бурлящий котел, из которого изливался запах вареного мяса с луком, морковью и чабрецом, напоминая о совместной жертве, – долгие годы такой же дружбы. Но сейчас, когда весь мой дом носит «печаль» по моему сыну, мы не можем чинить свадебные каши^[37]. А что вынется нам на будущее… там и увидим.

Он еще раз опустил веки, будто намекая на некое обещание, не высказанное вслух. Семигость понял, что иного ответа не получит, и был слишком умен, чтобы настаивать на невозможном. И заговорил о другом.

Через какое-то время Благодан незаметно встал и вышел из обчины.

* * *

Во второй обчине тоже горели огни и раздавались голоса – звонкие, девичьи. Сюда ушла Живита, когда отец ее отпустил от столов, здесь же были ее синеглазая мать и старшие сестры, уже замужние. Хозяйка выставила пироги с ягодами, орехи в меду, квас и сбитень.

— Зоряна, ты вышла замуж! – воскликнула Брюнхильд, увидев старшую сестру Живиты, которая прошлой зимой еще носила девичью косу. – Расскажи, как все было?

Теперь Горыня уже не удивилась, что Брюнхильд так любопытна до чужих свадеб. Завязался разговор, княжна рассказала про состязания двух ведьмарок в Добромышле и очень смешно передала, как Несушка говорила «ко-ко-ко» по веленью более сильной соперницы. Все смеялись до упаду.

— А к вам звали «знающего» какого на свадьбу? – спросила Брюнхильд и взглянула на Зоряну, потом на ее мать.

Те вместо ответа переглянулись, как будто озадаченные.

— Да мы сами оберегали, – сказала боярыня. – Меня моя бабка научила…

— Опасно же никого не звать! – Брюнхильд сделала большие глаза. – Не позовешь, а ведьмарь обидится и всю свадьбу испортит! Молодые будут псами гавкать! Или у вас нет таких?

Женщины опять переглянулись.

— У нас вроде и было раньше разных баб… – начала Мировита. – Да они как-то… поумирали все в последние годы. Повывелись.