Книга В полночь упадет звезда, страница 101 – Елизавета Дворецкая

«Злой доли злом не одолеешь», – кто же ей это сказал? Баба Луча? Нет, кто-то более важный для нее, тот, кому она сразу поверила.

— Видно, томилось сердце-то по родной земле, – Яворина кивнула, удовлетворенная этим объяснением. – Сама сбежала, род покинула, думала небось, пусть хоть внучка за нее здесь век проживет. Что, не очень много счастья-доли ей там выпало? Где она жила-то?

— На Луге. Доли… да не слишком много. Из детей у нее выжила только моя мать, Медова. Замуж вышла, да умерла, когда меня родила… – Горыня опустила глаза. От этой вины ей не уйти никуда, хоть за тридевять земель спрячься. – Отец мой, Ракитан, не женился больше. Бабка к нему перебралась и меня растила. Да только… не сыскалось мне женихов в наших краях. Отец и повез меня…

— Где ж он? – Яворина взглянула на своих домочадцев.

Те переглянулись: в санях у Горыня были куры и козы, но никакого отца.

— Умер он по дороге, – почти шепотом призналась Горыня. – Лихорадка по пути завладела им. На третий день…

Яворина глянула на ее одежду, надетую швами наружу – только так Горыня в дороге могла обозначить «печаль» по умершему.

— А я уж… завет бабкин выполнила. К вам приехала.

— Садись, – вздохнула Яворина, видно, уверясь наконец, что все это не сон. – Кожух сними. В баню уж поздно нынче… Голодна небось? Девки, дайте ей чего-нибудь.

«Девки», как Яворина называла молодое женское население, устремились к печи и погребу.

— Мне бабка с собою «дедову кость» дала, – призналась Горыня. – Ну, свою. Она ее забрала, когда из дому ушла, потом моей матери дала в приданое. Мне передала, чтобы в пути меня хранила, где судьбу искать, указала… Я ее берегла, – она со стыдом опустила глаза. – Да в одной избе она пропала… Был клубочек маленький, серой шерсти, а внутри что-то твердое такое…

— Истинно, – Яворина смягчилась лицом. – Здесь водится невестам «дедову кость» с собой давать. Говорила тебе бабка, откуда берутся эти кости?

— Нет.

— Как девка подрастает, собирают ей приданое, если в эту пору умрет кто из дедов или бабок – с крады погребальной берут кость малую и в клубок заматывают. Это кто же мог быть… – Яворина задумалась, – кто же у них помер перед ее… пока ее замуж собирали? При мне, как я за Витенца вышла, не умирали. Может, его дед Станигость, а может, бабка… Уж теперь не узнать! Не у кого спросить, во всем роду нет никого старее меня. Жаль, что пропала.

— Я искала. Все углы перерыла. Будто куды унесли.

Перед Горыней поставили миску чуть теплой каши. Взглядом поблагодарив чьи-то проворные руки, она взялась за костяную ложку с коротким черенком. Осторожно положила немного в рот. И то ли после долгой дороги, то ли от облегчения достигнутой цели ей показалась очень вкусной эта обычная просяная каша с каплей растопленного масла. Первая каша от родного очага ее бабки. И почему-то ей казалось, что сама Оздрава сидит рядом с нею перед этой миской – но не нынешняя, старая, а молодая, с длинной девичьей косой, еще не ведающая, какую пряжу приготовила для нее Доля.

— Ну да ладно, – сказала Яворина. – Без клубка ты до нас дошла, деды довели. А будешь замуж идти – я тебе другую «дедову кость» сделаю.

Наученная опытом своей долгой восемнадцатилетней жизни, Горыня и не ждала, что ей хоть где-нибудь обрадуются без всяких сомнений. Она посчитала за успех уже то, что в Круглодолье ее не прогнали от самой околицы, а приняли в дом, накормили и выслушали. Но и на другой день, когда ее сводили в баню и рассмотрели при свете дня, сомнения не ушли из глаз бабкиных родичей.