Книга Путь серебра, страница 188 – Елизавета Дворецкая

— Да, – шепнула Брюнхильд. – Только не знаю, как подать тебе весть…

— Смотри. – Амунд показал ей кольцо, висевшее у него на шейной гривне среди других. – Видишь, на нем такой же орел, как на твоей чаше.

— Только без девы, – тихо фыркнула Брюнхильд.

— Я уеду, а через месяца два-три к тебе приедет человек, скажется умелым сокольничим и попросится на службу. Он покажет это самое кольцо, и ты будешь знать, что это мой человек. Когда придет пора – отправь его ко мне. И я сделаю то, что ты надумаешь, или сам надумаю, как быть.

— Я поняла… – Брюнхильд не сводила глаз с кольца, заключавшего в себе ее судьбу.

Потом посмотрела Амунду в глаза. Их взгляды слились и не сразу сумели расстаться. Брюнхильд хотела, чтобы он поцеловал ее, но на глазах у киян и родичей это было никак невозможно.

— Ты вправду этого хочешь? – совсем тихо спросил Амунд, осматривая ее выразительное лицо – довольно крупные черты, большие голубые глаза, золотистые брови, высокие твердые скулы, яркие, зовущие губы. Сейчас оно сияло воодушевлением, решимостью и страстью, что делало его прекрасным вдвойне.

— Да. Отец меня избаловал, и я привыкла получать все самое лучшее, – улыбнулась Брюнхильд.

— А насколько ты хитра и отважна, я убедился на собственном опыте, – тоже улыбнулся Амунд. – Я верю: если ты хочешь меня, даже сам Хельги Хитрый не сумеет тебя остановить.

— Пойдем, сестра! – окликнул Предслав, встревоженный этой долгой беседой, и встал с места. – Нагостились уже.

Брюнхильд кивнула Амунду и без споров пошла за братом и зятем. Даже не оглянулась, хотя была уверена, что Амунд, провожавший их до лошадей, стоит и смотрит ей вслед.

«Ты вправду этого хочешь?» – вспоминала она по дороге, и эти слова, произнесенные низким, густым, приглушенным голосом, снова и снова звучали у нее в ушах. «Да, я этого хочу!» – снова и снова отвечала она ему, себе и норнам.

И кто знает, взаправду ли Идун с ее золотыми яблоками была так уж недовольна, когда великан Тьяци унес ее на своих орлиных крыльях?

Долгая дорога из Киева утомила Карла, человека далеко не молодого; сказались старые раны, здоровье, растраченное в походах, и вскоре после приезда он слег. Чтобы дать старику покой, ему выделили новую шомнушу, выстроенную к свадьбе Грима. Ульвхильд преданно ухаживала за дедом, почти все время проводя возле него. Юная госпожа Витислава иногда навещала ее, но прежняя дружба увяла, они очень отдалились: уж слишком разным стало и положение их, и виды, и мечты.

К солоновороту Карл и его дружина все еще оставались в Хольмгарде. Однако к пиру по случаю «нового Йоля»^[39] старший посол настолько окреп, что смог показаться в гриднице.

Деда своей внучки Олав, конечно, наряду со своим братом пригласил за почетный стол, поставленный перед высоким хозяйским сиденьем. Отдавая дань памяти Грима, родичи Олава оделись в синее и голубое; как всегда, сидевшие за почетным княжеским столом воплощали в глазах прочих гостей род богов на небесных престолах, в их ярких одеждах, с драгоценными уборами и посудой. Ульвхильд, самая молодая и красивая в этом ряду, могла бы сиять, будто Фрейя, однако белое платье и железные браслеты из кольчужного полотна, которые она упрямо продолжала носить, роднили ее с великаншей Скади, чье сердце полно гнева и горя, а мысли посвящены мести.