Книга Путь серебра, страница 182 – Елизавета Дворецкая

Брюнхильд бросила взгляд на отца: дар был очень дорог и значителен. Хельги молчал, и в лице его ничто не дрогнуло. Чтобы отвергнуть такой почетный дар, требовались веские основания, а он сам только что, при всех людях, заверил, что не питает к Амунду подозрений.

— Б-благодарю тебя, – сказала Брюнхильд и чуть дрожащими от волнения руками взяла чашу.

Венцеслава рядом с ней вздохнула так, будто сестра у всех на глазах бросилась на шею чужаку.

— И раз уж переданное вами благословение богов так хорошо мне помогло, – Амунд перевел взгляд с Брюнхильд на Хельги, – я считаю справедливым немного отдать вам назад.

— Твои дары прекрасны и достойны этого случая, – кивнул Хельги.

Хотя чем дальше, тем сильнее он осознавал, что потерю сына и удачи ему не возместят ни три, ни даже четыре серебряные чаши.

— Я говорю не только о дарах. Мы с тобой имеем средство заключить более тесный союз. – Амунд вновь глянул на Брюнхильд, прижимавшую к груди чашу с орлом. – И тогда моя удача… послужит нам обоим.

Даже в своем волнении Брюнхильд оценила, как тонко и любезно Амунд сделал свой намек: предлагал помощь, не тыча Хельги в глаза его нынешней слабостью. Сейчас решится ее судьба; Брюнхильд едва держали ноги, но руки ее были заняты драгоценной чашей, и она стиснула ее изо всех сил. Казалось, она падает… нет, летит, и шумит в ушах ветер, поднятый крыльями исполинского орла…

Но Хельги нахмурился. Даже сделанный самым любезным образом, намек на то, что он нуждается в подкреплении чужой удачей, покоробил его, а признавать себя побежденным Хельги Хитрый не привык.

— Благодарю тебя за дружбу! – ровно, однако холодно ответил он. – Боги не вовсе оставили меня. Руны обещали мне скорое возвращение удачи и посоветовали как зеницу ока беречь те пути, по каким она вернется. Твою дружбу я считаю немаловажным среди этих путей, но в подпорках не нуждаюсь.

Брюнхильд не могла даже выдохнуть: воздух замерз в груди и причинял боль. Пока шел разговор двух князей, она сама не знала, чего хочет, металась между тревогой и надеждой, но не смогла бы сказать, чего боится и на что надеется – на согласие Хельги принять это спрятанное под личину сватовство или на отказ?

Но когда отец отказал, душу вместо облегчения залила холодная боль разочарования. Теперь Брюнхильд знала: согласись отец отдать ее Амунду, она рыдала бы от тревоги за будущую свою жизнь с князем ётунов, но тем не менее пошла бы с ним по доброй воле. Смелой девушке не одолеть искушения, которое так или иначе встает перед каждой девой, достаточно созревшей, чтобы покинуть родное гнездо. И почему дев так влечет неведомое – чем больше рек и лесов отделяет ее от дома жениха, тем охотнее она пускается за ним? Понимая, что новая жизнь будет совсем иной, что путь в нее лежит через смерть себя-прежней, она стремится пройти через дремучие чащи Кощея, чтобы вновь выйти в белый свет другой собой, совсем другой…

— Своим добром каждый вправе распоряжаться, как знает, – ответил Амунд, и в его низком голосе не слышно было ни разочарования, ни досады. – Но за то, что было мне даровано, я благодарен по-прежнему и надеюсь, что мои дары послужат к возвращению вашей удачи.

Он повернул голову, и Брюнхильд встретила его взгляд. Разочарования не было и в глазах его: скорее обещание, призыв к надежде. Иная дева обиделась бы на то, что он не опечален отказом, но Брюнхильд поняла иное. Отказ Хельги вовсе не заставил Амунда оставить свою цель. Чаша с орлом – залог постоянства его желаний, и повелитель зимних бурь не намерен складывать крылья.