Книга Путь серебра, страница 141 – Елизавета Дворецкая

Был поздний вечер, стемнело, и князь уже ушел на покой, но дозорные на дворе, узнав, откуда и с чем прибыл гонец, решились его разбудить. Хельги вышел в гридницу, накинув кафтан на рубаху.

— Воевода Тростень прислал. – Усталый угр поклонился, сняв шапку. Передняя часть головы у него была выбрита, а сзади длинные волосы заплетены в несколько кос. – Важный весть. Амунд плеснецкий вернулся, ведет войско. Тысяча полтора-два.

— Амунд? – повторил Хельги. Он было успел задремать, и теперь ему казалось, что это сон. – А другие? Все остальные где?

Взгляд его упал на дочь: Брюнхильд как раз вошла в гридницу, точно так же в запахнутом кафтане поверх сорочки, с заплетенной на ночь косой, с широко открытыми от удивления глазами. Она уже спала, но возбуждение от неожиданной важнейшей вести прогнало сонливость.

— А… Грим? – Хельги снова взглянул на гонца. – Мой сын? А люди Олава? Они возвращаются?

— Князь Грим нет. – Гонец мотнул головой, качнулись черные косы на затылке. – Люди Олав нет. Только Амунд и его люди.

Хельги переменился в лице. Брюнхильд молча зажала себе рот ладонью, будто боялась не сдержать крик, хотя самообладанием не уступала отцу.

— Ты видел их сам? – тут же спросила она гонца.

— Нет. – Угр обернулся на женский голос и, узнав княжескую дочь, поклонился ей тоже. Брюнхильд не раз бывала с отцом в Чернигове, ее там хорошо знали. – Пришел весть город, воевода велел мне скакать Киев. Чтобы ты скоро знал.

— Они будут здесь уже совсем скоро, если не задержатся в Чернигове. – Прикинув, сильно ли конный гонец мог опередить лодьи, идущие по Десне вниз, Хельги нашел глазами своего сотского. – Рандольв, пусть все будут готовы, и боярам в городе скажи, чтобы приготовили отроков.

Рандольв кивнул. К Киеву приближалось чужое войско, в то время как свое было невесть где, и княжеской дружине вместе с полянским ополчением следовало приготовиться к любым неожиданностям.

Хельги снова взглянул на Брюнхильд. Она в волнении приглаживала волосы, заплетенные в длинную, ниже пояса, золотую косу – очелье второпях не надела. Младшей дочери Хельги киевского уже исполнилось двадцать лет, и у другого отца она уже пять, а то и семь лет была бы замужем, но Хельги с этим не спешил. Его старшая дочь жила с мужем здесь же, в Киеве, и растила двоих детей, а из сыновей при нем оставался самый младший, пятнадцатилетний Рагнар. Однако к Золотистой Брюнхильд Хельги был привязан больше, чем к остальным своим детям, и не торопился с ней расставаться. Брак ее был важным делом, к которому следовало подходить с осторожностью: зять мог сделаться как ценным союзником, так и опасным соперником. В последние три года поход за Хазарское море послужил ему хорошим предлогом не искать для Брюнхильд мужа: итог похода мог многое изменить, и разумно было этого итога дождаться. Пока же она, зрелая женщина, но не истомленная родами и не обремененная малыми детьми, выглядела как настоящая Фрейя, красивая и уверенная в своей силе. С людьми Брюнхильд держалась приветливо, часто улыбалась, но, как и ее отец, была себе на уме, и едва ли хоть кто-то – даже сам Хельги – мог быть уверен, что знает все ее мысли. Хотя отец именно так и считал: с самых ее ранних лет они с Брюнхильд были близкими друзьями, он брал ее с собой почти во все поездки, позволял сколько угодно сидеть в гриднице и слушать мужские разговоры, и теперь, когда она повзрослела, мог свободно обсуждать с ней любые свои заботы, зная, что она его поймет. Но тут они были не равны: если Брюнхильд знала все желания своего отца, то Хельги всех ее желаний не знал, но не подозревал об этом.