Онлайн книга «Путь серебра»
|
Сам Байгул уселся справа от гостей. Мамалай и Хольви с Эгилем заняли места возле сыновей Альмунда, а со стороны сюр-баши расселись еще какие-то булгары среднего возраста и молодые – не то родня его, не то дружина. — Позволь вручить тебе наши дары в знак нашей дружбы и уважения к тебе и твоему роду, – сказал Годо и кивнул Эгилю, своему телохранителю. Эгиль и Хольви открыли большой берестяной короб и стали вынимать подарки. Пять шелковых кафтанов, пять пар сапог из красной кожи, горшочки с благовониями, мешочки серебряных шелягов (за два лета у сарацин Свен привык называть их дирхемами). Мамалай вынимал каждый предмет и показывал его Байгулу и его людям со всех сторон; все внимательно смотрели и кивали. — А это для госпожи, твой жены, – продолжал Мамалай, вынув большое шелковое покрывало и золотой перстень с самоцветом. Кивнув, Байгул совершил нечто странное – поднял правую руку и высыпал из рукава на кошмы перед гостями десяток дирхемов. Но Мамалай предупреждал, что это означает благодарность за дары, и у Свена немного отлегло от сердца – кажется, хозяину все это нравится. В дверном проеме ёрту что-то мелькнуло, заслоняя свет. Раздался приятный металлический звон, и Свен невольно вскинул голову, будто услышал нечто знакомое. Вошла молодая гибкая женщина в кафтане ярко-зеленого шелка; в ее повадках смешалось некоторое смущение перед чужаками с уверенностью госпожи. — Салмакай, джаным! – сказал Байгул, и глаза его мягко прищурились от сдержанной улыбки. А Свен уставился на вошедшую во все глаза. В лицо он даже не взглянул, его взгляд зацепился за другой предмет. Зеленый кафтан госпожи, с красно-желтым узором, был подпоясан кожаным поясом с бронзовой пряжкой хорошо ему знакомого вида: ажурная, собранная из прямых и волнистых бронзовых полосок, с десятком колечек по нижнему краю, на которых висели на длинных цепочках лягушиные лапки, тоже из бронзы. Такого рода украшения – застежки, пряжки, подвески – носили все знакомые ему женщины из племени мерен: Кастан, Илетай, Ошалче, даже Арнэйд. Похожую застежку он привез из Арки-варежа в подарок Вито в первую зиму после свадьбы; и сейчас еще помнил, как она обрадовалась и всю ту зиму носила ее, приколов на грудь. Выходит, у булгар такие тоже носят? Хозяйка, обеими руками держа серебряную чашу, подошла к Годо и приятным нежным голосом, немного зажатым от смущения, произнесла несколько слов: — Ош кочкышым сийлыза![27] Речь ее произвела такое впечатление, что все гости разом вздрогнули. Мамалай испуганно вытаращил глаза, глядя на Свена, и слегка развел руками: я не понял! Годо нахмурился, зато сам Свен уставился на хозяйку. Он-то понял ее речь, хотя сам не сразу сообразил, каким образом. «Примите белую пищу» – вот что она сказала, протягивая Годо чашу с чем-то вроде кислого молока. Но как он ее понял? Чудесным образом начал понимать по-булгарски? Однако растерянное лицо Мамалая подсказывало: все не так просто. Вскинув глаза, Свен впервые взглянул в лицо госпожи – весьма миловидное, надо признать, и выпалил первое, что пришло в голову: — Ёлусь па ёлусь![28] Молодая женщина застыла, в изумлении глядя на него, ее темные, немного раскосые глаза округлились. Эти глаза, как и застежка, напомнили ему невестку, Илетай. |