Книга Нарисованная любовь, страница 84 – Анна Грекова

— Эдвин… — Это уже звучало ни как зов, просто имя, которое хотелось шептать.

Её глаза…голос…туман…

Эдвин отступил на шаг:

— Уходи.

Пауза.

— Я не могу и не хочу без тебя.

Дженни говорила шёпотом, опустив глаза, для себя.

Зачем, зачем она говорит это?

Губы почти не двигались, и было не понятно, как они слышат и понимают друг друга.

— Дженни, если б ты знала… — Эдвин с трудом взял себя в руки. — Эти слова всё, что я могу тебе дать.

Они молча смотрели друг на друга. Потом Эдвин закрыл глаза, вздохнул, а, открыв, спросил громко:

— Ты меня звала?

Дженни повторила то же самое, ответила:

— Приехал Роберт, ждёт тебя в кабинете отца. Зовёт меня к себе в гости повидаться с девчонками. Займи его, мне нужно время, чтобы собраться.

Из кабинета Дженни ушла к себе. В груди было тесно, ей хотелось освободиться от ноющего там. Эдвину хорошо, он переводит свое настроение в трепетные строки. Они получаются красивые, лиричные, а грусть чувствуется в каждом слове.

Нет, он больше не читал ей своих произведений, просто попалась тетрадка на столе, она не удержалась и почла всё, что в ней было. И лучше любого многословного объяснения поняла Эдвина, узнала, что его отношение к ней — не пустой звук. Не удержалась, приписала в конце: «Ты вновь смог очень точно передать мои ощущения».

В комнате Дженни схватила краски, но потом отбросила мысль вновь нарисовать любовь. Уже есть подобная картина, она писала её, еще не зная, что шифрует свою судьбу в любви: одинокая птица на фоне красивого заходившего солнца. Солнца птице никогда не достичь, присесть некуда — внизу безбрежное море. Остается поддерживать себя в полете, мечтая все же добраться до нужного ей места.

Дженни взяла обычный листок, слова полились рекой, освобождая от боли душу, заживляя раны.

«Как давно в моей душе поселилась грусть? Неосознанно — с того момента, когда я почувствовала, что влюблена. Новые ощущения, счастье владеть тайной любви не позволяли распознать первый сигнал бедствия под названием «Любовь к женатому мужчине». Я неслась на крыльях любви, не останавливаясь и не задумываясь, что же будет дальше. Всё, что меня окружало, было прекрасным и носило одно название — ты. Первые нежные слабенькие листочки на деревьях, золотой глазок любимого тобой одуванчика, звеневший под порывами ветра высохший осенний лист и горка чистого снега на замерзшей ветке были наполнены особым смыслом. Я впитывала красоту мира с тем, чтобы, наполнившись чувствами, выплеснуть их тебе хотя бы в мечтах. Я удивляюсь, как долго это длилось, как нескоро пришла боль, а вместе с ней поэтапно ненужность того, что еще недавно было ценным. И ужасающая пустота с ещё одним безнадежным названием: «Никогда не будет моим». Теперь я оглядывалась вокруг и смотрела на мир совсем другими глазами. Умом понимала: то, что я вижу, прекрасно и нужно обязательно восхищаться цветом, который может быть только в естественной природе, причудливой игрой солнечного света и затейливым рисунком на замерзшем окне. Но это отмечал разум, а душе с её мертвой пустотой ничего не было нужно. Сколько раз ранее, глядя на колыхавшееся разнотравье, представляла, как возьму тебя за руку, и мы побредем всё равно куда. Лишь бы рядом, лишь бы смотреть друг на друга. Я не мечтала о поцелуях и объятиях, мне достаточно было уткнуться лбом в твою грудь, закрыть глаза, замереть и ощутить, как бьется родное сердце.