Книга Нарисованная любовь, страница 58 – Анна Грекова

Однако он остановился и обернулся к Дженни. Заговорил спокойно, по-дружески.

— А мне жаль тебя. Ты выдумала для себя идеал любви и придерживаешься его на протяжении долгого времени. Сколько тебе было лет, когда ты в своем сознании нарисовала картину под названием любовь? Тринадцать? Четырнадцать? Повесила свой «шедевр» над кроватью и любуешься каждый день, не видя недостатков в своем творении. Привыкла к мысли, что картина хороша. Любовь, решила ты, это сверкание глаз, душераздирающие признания, крокодиловы слезы при невозможности обрести её. А любоваться-то нечем! Картина детская, неуклюжая. Спрячь ее подальше, забудь, а обнаружишь через время и увидишь всю её нелепость. Небо не бывает такого цвета, как на твоем рисунке, и цветы в реальности не такие плоские. Твоя любовь — нарисованная, придуманная. Когда-нибудь ты узнаешь, какая она на самом деле. Очень хотелось бы послушать тебя тогда. Не распыляй себя попусту, оставь силы для настоящих чувств, их иногда требуется ох как много. Вот так, сестрёнка.

Он развернулся и быстро пошел к дому.

Дженни была потрясена. Вот значит, как воспринимает её Эдвин? Как маленького упрямого ребенка. Но это же не так!

— Эдвин, — крикнула она, и когда тот не остановился, догнала и перекрыла ему дорогу.

— Эдвин, — она смотрела на него широко раскрытыми глазами, — ты зачем это наговорил? Я в тебе ошибалась? Ты же поэт, человек с тонкой душой…

— Минуту назад ты обвиняла меня в обратном, — перебил ее Эдвин.

— Ты прекрасно понял, о чем я говорю! Я считала, что ты способен увидеть реальность. Как же ты не разглядел за искусственным небом луну сквозь темные ветки деревьев, уснувшие одуванчики под ногами, голос в ночи, учивший своими стихами любви. Как ты это не разглядел? Почему не увидел?

Эдвин не мог больше смотреть в ее горячие искрящиеся глаза. Большим усилием воли он сдерживал дрожащие губы, отчего лицо выглядело окаменевшим, жестким. Со всем этим надо было кончать.

— Не захотел. — Сказал, как поставил точку.

Грубо отодвинул Дженни с пути и ушёл.

Дженни стояла ошарашенная, оглушённая.

— Боже мой, — прошептала она, — как стыдно. Все это время он воспринимал мою любовь как игру повзрослевшего ребенка. Да он же меня совсем не понимал. А я жалела его, оберегала, а он и не думал… Выходит, в его глазах я бегала за ним, выбрав объектом преследования. Болван.

В груди Дженни поднималась злость. Как она могла себя так вести, стать посмешищем? Эдвин, что, всё время думал, будто она ради игры нарочно отрывает его от Ани?

— Ох, — вырвалось у Дженни, и она закрыла лицо руками.

У нее остается только Артур. Вот он всё понимает и воспринимает её такой, какая она есть. Вот кого нужно безраздельно любить. Да, она может быть счастлива с ним. В нём есть тот самый пыл любви, сверкание глаз, дрожь при прикосновении к ней. Да, это любовь! Почему она не должна быть такой? И Артур принадлежал ей всегда. Вот только тот давний его обет не позволяет ей быть полностью счастливой. Камнем залегла его клятва в её душе. Если бы не это, хотя…

Дженни негромко рассмеялась. Такими словами можно обмануть кого угодно, если твердить постоянно. А как обмануть себя? Как обмануть Эдвина, который всё понимает, но старается хоть что-то исправить своими методами? А какой метод у неё? Есть ли он? У неё есть любовь! Она докажет. Завтра же.