Книга Нарисованная любовь, страница 107 – Анна Грекова

— Неубедительная причина, и говоришь ты это так, как выдуманную причину, в которой убедила себя.

— А что мне здесь делать? Артур не появляется.

— Опять?

— Даже отговорки перестал присылать. Я сначала беспокоилась, думала: что-то случилось, если так редко наезжает. А он, я же чувствую, приезжал по обязанности, еле высиживал приличное время и уезжал с виноватым видом. Теперь вот давненько не заглядывает. А я сижу, словно жду — не дождусь. Много чести.

— Не горячись, у человека могут быть проблемы, о которых он не хочет говорить, чтобы не огорчать. Или потому, что должен быть мужчиной, не выдавать беспокойства. Мы с тобой об этом поговорим, а сейчас нужно помочь Элизе.

— Ты думаешь, что можно что-то исправить, поменять?

— Не знаю, но стоять в стороне не могу.

— Не ожидала этого от тебя, честно признаюсь. Приятно узнавать о друзьях новенькое.

— Вот и наши лошади. Эдвин, не забудь подготовить свежих для обратной дороги. Сам рассчитай, когда они понадобятся, если постараться быстро туда и обратно.

— Что произошло? Расскажите в двух словах, иначе мы изведёмся.

— Элизу выдают замуж, очень спешно и совсем тайно. Нужно сообщить Георгу.

— Тогда скачите быстрее, хотя, думаю, это бесполезная затея. Твою маму, Роберт, невозможно сломать.

— Доверимся судьбе. Дженни, вперед!

* * *

— Кони уже устали, — прокричала Дженни в вихре скачки.

— Они словно понимают, насколько это важно, несут хорошо. Еще далеко?

— Две трети пройдено. Давай дадим возможность им отдохнуть, совсем немного, потом они с благодарностью наверстают упущенное. Сейчас будет ручей, замечательное место для передышки.

— Ты права, передохнем.

Спешились у самой воды.

— Устала? — участливо спросил Роберт, заглядывая Дженни в глаза.

— Не смотри, я ужасно растрепанная и запыленная. И вдобавок — с обветренным лицом.

— С чего ты вдруг засмущалась? Не отворачивайся, героическая девушка! Рисковать собой, отправиться в такое путешествие не в экипаже может только отважное сердце, да еще, вдобавок, горячее, готовое на всё ради любви, даже не своей. Дай посмотрю на твоё пылающее личико. Иди ко мне.

Он взял Дженни за плечи, развернул. Она действительно стояла с опущенными глазами, с пылающими щеками.

— Правильно я угадал. Выходит, я хорошо знаю своего друга. Так?

— Нет. Это натворила быстрая езда и ветер, который бил в лицо.

— Жаль, я надеялся, что мои пылкие слова пробрали тебя до самого сердца. — Это Роберт уже шептал, притягивая Дженни к себе.

Поцелуй длился долго. Фыркали довольные лошади, ветерок по-отечески трепал запыленные гривы.

— У тебя чудесные мягкие губы, — проговорил Роберт, — нежные, податливые. Созданы для поцелуев и, прошу заметить, именно моих.

— Глупости, — засмеялась Дженни, — просто ты всегда находишь удобный момент, чтобы добиться своего, хвастаешься и рассыпаешь комплементы, чтобы оправдаться. Зачем ты это сделал сейчас?

— Воспользовался моментом, как говоришь ты. Уединение, природа, сердца, наполненные одинаковым жаром, да и не мог же я отказать даме.

— В каком смысле?

— Ты так ко мне потянулась, так затрепетала, когда я коснулся тебя.

Дженни вновь рассмеялась.

— Хорошо, что я воспринимаю тебя только как друга и прощаю разные глупости. А то бы — пощечина, дуэль за оскорбление. Вы, сударь, топчите мою девичью гордость!