Книга Ядовитый соблазн, страница 105 – Эрика Адамс

Максимилиан увлёк за собой девушку в тёмный переулок.

— Что смешного? — недоумевающе спросила Эмилия. Максимилиан смеялся, словно произошло нечто очень весёлое.

— Чувствую себя необыкновенно живым, как никогда прежде. Чертовка, ты спутала мне все карты. О, как я ошибся, втягивая тебя в это!..

О, как я ошибся, втягивая тебя во всё это!..

Звучали на повторе слова Максимилиана внутри головы Эмилии. Ошибка. Это не просто ошибка, это чудовищный произвол. Но назвать всё сказанное и сделанное всего лишь ошибкой, словно речь шла о досадном пустяке, пропущенной букве или запятой при письме…

Максимилиан не стал возвращаться в меблированные комнаты, но нанял экипаж, чтобы вернуться в поместье. Едва за ними захлопнулась дверь, он присел рядом с девушкой, притягивая её к себе на грудь.

— Надо быть последним кретином, чтобы решить, будто я смогу спокойно смотреть на то, как вокруг тебя вертится какой-нибудь ублюдок или того хуже, запускает руки тебе под юбки!..

Максимилиан засмеялся:

— Все мои слова и угрозы — бахвальство на пустом месте. Мне на самом деле хотелось бы быть хозяином своим чувствам и переступать через всех, включая тебя. Но стоило только осуществиться хотя бы крошечной доле того, чем я грозил тебе… И я готов откусить свой язык, посмевший нести такую чепуху, и отгрызть руку, толкнувшую тебя к пропасти.

— Кажется, я выиграла в кости твоё обещание не притрагиваться ко мне. Если я того не захочу. А я — не хочу.

Эмилия ударила костяшками пальцев мужчину в грудь.

— Или ты не держишь своё слово?

Максимилиан медленно разжал объятия, отстраняясь, и пересел на противоположное сиденье.

— И я не желаю слышать тебя до конца поездки.

Эмилия проигнорировала протянутую руку мужчины по приезду и вихрем пронеслась наверх. Она заперлась в уборной, с ожесточением стаскивая с себя одежду, казавшуюся ей одним сплошным комком липкой грязи. Вода смыла часть неприятных ощущений, но девушка была полна возмущения и негодования. Максимилиану потребовалось довести всё едва ли не до изнасилования, чтобы признать, что его план — это бред сумасшедшего. Он и есть сумасшедший, одержимый своими идеями, не видящий за плотным их строем абсолютно ничего.

Эмилия проигнорировала приглашение слуг спуститься к ужину. Она забралась под одеяло, укрывшись им с головой, чтобы вокруг не осталось ничего, словно нет ни комнаты, ни мрачного замка, ни его хозяина, с двойственной натурой. И что ему стоило повернуться той стороной, которая была волнующей и приятной?

Послышался звук открываемой двери.

— Я не спущусь к ужину, неужели непонятно?

— Ужин сам поднялся к тебе.

Эмилия села в кровати.

— Выслуживаешься, Ровере?

Мужчина улыбнулся, ставя поднос с едой на кровать.

— Я не Ровере. От меня настоящее только имя.

— А жаль. Ровере мне хотя бы немного нравился, — хотела съязвить, но слова вырвались изо рта с ноткой настоящего сожаления.

— Неужели? А как же хромота и шрам, в которые ты ткнула меня носом?

— Ровере был эксцентричным и немного мрачноватым, не больше. При желании это можно было обыграть как пикантную подробность, острую приправу к пресному блюду.

— Может, мне стоит опять начать подволакивать ногу и налепить искусственный шрам на лицо?

— Поздно. Тебе стоило делать это постоянно, не выходя из роли и не показывая своё истинное лицо.