Книга Не обожгись цветком папоротника, страница 39 – Арина Бугровская

Пырю рассказ обессилел. Она сидела, согнувшись и опустив голову. Молчала и Василиса. Теперь и она знала правду. Хотя, тётка Пыря лишь подтвердила то, о чём Василиса давно уж догадывалась. Сердце подсказало.

Через какое-то время девушка встала и молча пошла к воротам. Пыря подняла голову. Она смотрела вслед уходящей Василисе и не видела её из-за слёз. Потом вскочила, побежала следом, но у ворот остановилась. «Сказать или нет про Ярину? Кабы с девкой беда не случилось…». Но бежать следом уж не было сил. «Потом скажу…»

…Ночью Тишу долго толкал в бок чей-то острый кулак. Девочка с трудом открыла глаза, стала всматриваться в темноту:

— Кто тут?

— Тиша, это я, Василиса. Не шуми, а то всех разбудишь. Тиша, слушай внимательно. Я ухожу. Я знаю, где может быть Еремей и пойду за ним. Ты должна успокоить мать и отца, когда они хватятся, что меня нет. Но не сразу им говори. Не раньше завтрашнего вечера. Поняла?

— Поняла. Василиса, а ты куда собралась? Ты уходишь? Сейчас? Одна? А вдруг с тобой что-нибудь случится?

— Не случится. Мне не впервой ночевать в лесу. С собой я взяла оружие. Не бойся, я вернусь. Так и скажи отцу и матери.

ГОДОМ РАНЕЕ

Провожали Еремея только Пыря и Агния. Но, когда шли по селению, многие вышли за ворота, чтобы взглянуть, может быть, в последний раз на бывшего односельчанина. Одни плевали вслед, гневно упрекая, что опозорил род. Но большинство молчали. Некоторые кланялись, просили не поминать лихом.

Еремей, как только дорога позволила, свернул на задние дворы, а потом и вовсе повернул за деревенскую ограду. Пыря и Агния не возражали. В такую минуту тяжело видеть земляков.

Еремей был на белом коне, с ним ему и предстояло разделить неведомые пути на чужбине. Агния тоже была верхом. Чёрненькая молодая кобылка её, лишь недавно объезженная, нервно дёргала головой, припадала на задние ноги.

— Справишься? — кивнул Еремей на лошадку, — что-то она сегодня не в настроении.

— Справлюсь, — хмуро ответила Агния. На самом деле не в настроении была она.

Пыря плакала. Она шла пешком. Еремей слез с коня, пошёл рядом с матерью.

— Не переживай. И не плачь. Может, оно и к лучшему?

— К лучшему? Что тут может быть к лучшему?

— Может, пришла пора узнать кто я и откуда? — Еремей задумчиво оглядел бескрайние просторы.

Дошли до капища. Остановились.

— Всё, матушка, дальше не ходи. Давай здесь прощаться.

Пыря зарыдала:

— Прости, сын.

— И ты прости. Но будем надеяться, что не на век прощаемся. Кто знает, может, ещё свидимся.

Юноша легко вскочил на коня, и направил его вдоль реки. Агния поехала рядом.

— Далеко не едь, — крикнула Пыря дочери, потом безнадёжно махнула рукой. Да разве она когда послушает мать? Всё по-своему, сама себе хозяйка. Вот и дохозяйничалась. Бить надо было, когда поперёк лавки лежала, может и был бы тогда прок. А теперь уж поздно.

— Сыночек, живой вернись, — изо всех сил крикнула вслед, когда два всадника были уже далеко.

«Не услышал!» — заплакала Пыря. Весь день она искала важные слова, которые должна была сказать Еремею, но не находила их. И вот сейчас вырвались, да видать, поздно.

Но нет, оглянулся Еремей, что-то закричал в ответ — не разобрать, помахал рукой. Пыря помахала в ответ и повернула домой.

…Долго ехали молча. Еремей, казалось, то ли ждал каких-то слов от сестры, то ли сам готовился что-то сказать. Агния всё недовольно хмурила брови, кусала губы.