Книга Кречет. Книга 1-4, страница 843 – Жюльетта Бенцони

Он быстро наклонился, поднял с земли нечто вроде деревянной колотушки и ударил в подвешенный к выступу скалы гонг: мощный гул наполнил пещеру.

Откуда ни возьмись, появилось человек двадцать — несколько из них, не дожидаясь команды, бросились на Жиля и повисли у него на руках, пользуясь тем, что он буквально окаменел, увидев наконец обнаженной ту, о которой так давно мечтал. Только теперь он начал яростно сопротивляться, но, как ни велика была его сила, врагов оказалось слишком много. Не прошло и минуты, как его связали и, словно сверток, бросили к ногам Легро.

— Раз вы не хотите поладить со мной по-хорошему, — сказал тот и по-волчьи оскалился, — придется убить прелестное дитя. Но умирать она будет долго, вам хватит времени передумать.

— Подлец! Что вы собираетесь сделать? Это же невинный ребенок…

— Невинный ребенок? С такой-то аппетитной грудкой и круглой попкой? Бросьте! Не может быть, чтобы мужчина с вашей репутацией не попробовал ее. Однако придется разделить трапезу с другими. Вы же, кажется, выступали за равенство? Ну так вот: я придумал для вашей прелестной девочки довольно приятный способ умереть, во всяком случае, поначалу… Я отдам ее своим ребятам, и они, каждый из них, возьмут ее на ваших глазах столько раз, сколько захотят. Потом, если и этого не хватит, чтобы вас переубедить, ее ублажит осел. Можете представить, какова она будет после этого. Ну что, приступим?

— Вы не можете так поступить. Убейте меня, и дело с концом.

— Как, вы хотите, чтобы я лишил вас такого зрелища? Да ни за что в жизни… Переверните девку и привяжите!

Вопли несчастной Мадалены наполнили грот.

Какой-то старик и еще один бандит помоложе с помощью Олимпии перевернули девушку, и при свете факелов, свисающих на крюках с потолка пещеры, взорам присутствующих открылась вся красота ее обнаженного тела: отливающий перламутром живот с золотистой пеной внизу, белоснежная, увенчанная розовыми сосками грудь, нежные ноги — тот, что помоложе, грубо раздвинул их, но его остановила Олимпия.

— Погоди, — сказала она. — Пусть бедняжка хоть немного удовольствия получит.

Приподняв голову Мадалены, она влила ей в рот содержимое золотого кувшинчика и, выпустив голову девушки, как нечто совершенно ненужное, забегала проворными пальчиками по ее телу: постепенно крики ужаса Мадалены сменились счастливыми стонами. Жиль, у которого от удивления глаза чуть не вылезли из орбит, увидел, как чистая Мадалена-недотрога мурлычет и корчится, словно пришедшая на охоту кошка, под ласками колдуньи. Олимпия встала.

— Готова! Ждет не дождется. Кто первый?

— Я и сам бы рад, да вот занят с господином.

Ну так как, шевалье, вы уступаете мне плантацию? Одно ваше слово, и вы сами сможете воспользоваться добрым расположением девушки, которое разбудила в ней наша Олимпия. Посмотрите-ка, наша перепелочка сама так и напрашивается.

Теперь уже Мадалену никто не держал. Закатив глаза, сжав грудь руками, она постанывала, раскачивая бедрами, словно ища партнера. Жиль, изнемогая от желания и бессильной ярости, закрыл глаза, чтобы немного прийти в себя. Сколько еще он выдержит? И зачем терпеть? Помощи ждать неоткуда, даже смерть не спасет — он не может достать из-за голенища свой скальпель.

— Давай, Москит! Ты будешь первым. Заслужил.