Книга Кречет. Книга 1-4, страница 821 – Жюльетта Бенцони

А через час Жиль закрыл решетку часовни.

Теперь в тяжелом гробу покоилось тело старого голландского моряка, убитого несколько дней назад в кабацкой драке, — труп его добыл Цинг-Ча: для него это было делом привычным, ему нередко приходилось искать покойников для своих химических опытов. По просьбе Финнегана и по его указаниям, он произвел некоторые манипуляции, в результате которых тело моряка можно было без труда принять за пролежавший год с лишним в гробу полумумифицированный труп.

На щеке появилось нужное родимое пятно — китаец его вытатуировал. Голландца обрядили в шелк — Финнеган приблизительно помнил, в какой одежде хоронили Ферроне, — на голову ему надели как будто потемневший от времени седой парик, впрочем, и наряд Цинг-Ча намеренно «состарил», даже перстень с печатью старого владельца плантации не забыли надеть на палец покойнику.

Прежде чем припаять крышку, Финнеган полюбовался произведением китайского искусства.

— Думаешь, пройдет? — тихо спросил Жиль.

— Надеюсь. Мне кажется, сходство поразительное. Вы великий мастер, господин Цинг-Ча.

Китаец, широко улыбаясь, поклонился. Он был доволен, как прима-балерина, которую вызывают на бис.

— Благодарю вас! Самый ничтожный и неумелый человек может превзойти себя и создать настоящий шедевр, если его хорошенько подбодрить.

Для недостойного Цинг-Ча лучшим ободрением является золото — подобие солнца на земле, а его друг с глазами цвета травы обещал много золота в случае удачи.

— Обещание будет выполнено, как только мы вернемся в дом. А потом я позабочусь, чтобы вас немедленно отвезли назад в Кап-Франсе. Лучше, если наши завтрашние гости вас здесь не увидят.

— Вашими устами глаголет сама мудрость, благородный господин.

Но перед тем, как покинуть склеп, Понго и Финнеган сделали, если можно так сказать, уборку наоборот. Они принялись разгонять пыль по всему маленькому помещению, чтобы скрыть следы недавних посещений. Вдруг Понго замер и спросил, указывая на новые заклепки:

— Сильно блестеть! Что делать?

Цинг-Ча захихикал.

— Это очень просто. Каждый торговец китайскими древностями на базаре знает, как состарить вещи.

Аптекарь вытащил из бархатной сумочки, в которой он принес с собой все необходимое для изменения облика лже-Ферроне, какой-то пузырек, обмакнул в него кисточку и покрыл раствором блестящую медь — она немедленно потускнела, а кое-где подернулась даже беловатым налетом, как на более древних саркофагах.

Совершенно успокоенные, ночные посетители покинули наконец часовню, а Понго метлой из веток замел за ними следы на траве.

Когда китаец с приличным вознаграждением отправился под бдительной охраной Моисея в город, Жиль и Финнеган вернулись в дом врача допить бутылку виски. Спать ни тот, ни другой не хотели, тревога гнала прочь саму мысль, что можно пойти в спальню и вытянуться на постели.

— Почему ты сразу мне не сказал, зачем поехал? — спросил Турнемин. — Мы бы так не беспокоились.

— Но я и сам не знал. Я не собирался возвращаться, но пришел к Цинг-Ча и увидел у него на столе этого покойника — он чем-то слегка походил на старого Ферроне — вот я и подумал, что он может сослужить нам хорошую службу…

— А иначе бы ты не вернулся?

— Нет. Но из тюрьмы тебя постарался бы вызволить, если б вдруг ты туда угодил.