Книга Кречет. Книга 1-4, страница 810 – Жюльетта Бенцони

— Не понимаю, что вас так встревожило, господин де Турнемин? Огюст де Ферроне умер, смерть его официально зарегистрирована. Почему, собственно, его тела не должно оказаться в склепе, а завещания — у нотариуса? Пусть брат Игнатий делает, что считает нужным: он, возможно, действительно относится чересчур доверчиво к фантастическим сказкам нашего острова.

Зато потом вас оставят в покое.

— Как же можно допускать, чтобы вот так, из-за каких-то глупых россказней, нарушали вечный покой усопших? — воскликнул Жиль не без лицемерия. — Я — бретонец, в наших краях подобные вещи недопустимы.

— А я из Лотарингии, и у нас тоже так не делается, однако в данном случае я ничем не могу вам помочь. Церковь Санто-Доминго пока не слишком интересуется мирскими делами. Так пусть поступает как знает, лишь бы нам не мешала. К тому же у меня нет над ней никакой власти.

Лишь губернатор мог сказать здесь свое слово, но он уже в море. Правда, думаю, он в любом случае не стал бы этим заниматься. Церковь, как всякая малочисленная община, чрезвычайно озабочена своим достоинством.

— Разве ее достоинство выиграет, если монахи вскроют могилу? Сомнительно. Зато казна ее пополнится без всякого сомнения, если, предположим, окажется, что кто-то выкрал тело господина де Ферроне. Легро, которого никак не могут отыскать, наверняка не отказался от намерения присвоить мои земли…

— Ну! Ну! Не сочиняйте! Что может сделать преследуемый, да еще приговоренный к смерти человек?

— Преследуют его, положим, не слишком настойчиво. А приговор сам собой отменится, если мне не удастся снять с себя его ужасные обвинения. Я один из самых крупных плантаторов Санто-Доминго и провел большие работы в «Верхних Саваннах». Наконец, никогда не занимался контрабандой. Я думал, что имею право на защиту со стороны губернатора или даже Совета плантаторов, хотя бы из солидарности….

Де Барбе-Марбуа встал со своего места, обошел стол и присел на него совсем рядом с посетителем.

— Буду с вами откровенен, господин де Турнемин. Извините за резкость, но на солидарность хозяев плантаций, какие бы большие неприятности вас ни ожидали, вам лучше не надеяться.

Они на вас сердиты.

— За что? У меня прекрасные отношения с соседями..

— Разумеется, внешне все обстоит благополучно. Я не говорю о господине де Ла Балле — он, безусловно, питает к вам искреннюю дружбу, — но остальные не могут простить ваших методов хозяйствования: они кажутся им слишком… скажем, революционными. Всем известно, что у вас на плантации не осталось ни одного настоящего раба, одни «свободные граждане саванны» — как купите, так сразу освобождаете. По общему мнению, это подрывает устои хозяйства на острове, вы подаете дурной пример другим. Кстати, то, что вы не занимаетесь контрабандой, как остальные, скорее минус в их глазах, чем плюс.

— То есть как? Мне ставят в упрек соблюдение закона? И это говорите мне вы?

— Я сейчас беседую с вами не как главный управляющий, я просто хочу, чтобы вы ясно представляли себе ситуацию. Местным плантаторам кажется странным, что человек, который воевал на стороне победивших Соединенных Штатов, не торопится завязать торговые связи со старыми боевыми соратниками, а поскольку у всех свежо в памяти ваше сногсшибательное появление на острове в великолепной форме офицера королевской гвардии, то из всего этого делают вывод, что вы — простите за грубое слово, но другого не подберешь — шпион Версаля.