Книга Кречет. Книга 1-4, страница 783 – Жюльетта Бенцони

Подойдя поближе к освещенным гостиным, Жиль увидел одетых в великолепные ливреи рабов в белых париках, сновавших среди гостей с подносами, заставленными бокалами шампанского и красного французского вина — доставлять его сюда было весьма накладно. И ему почудилось, что только они и существуют реально, ибо они — будущее острова.

Однако сам он в данный момент принадлежал как раз к отмирающей части этого мира, и, стряхнув с себя дурное настроение. Жиль подумал с упреком: что это на него, в самом деле, нашло, откуда такой пессимизм? В «Верхних Саваннах» все идет прекрасно, поместье его, сбросив бремя ужаса, устремилось быстрыми темпами к процветанию.

Да нет, не все там идет прекрасно, если вспомнить о его отношениях с женской половиной домочадцев. Отсюда, может быть, и черные мысли: дурное предчувствие преследовало его с первого дня, но особенно усилилось сегодня перед самым отъездом на бал, во время стычки с Жюдит.

Выбирая этим утром с помощью своего слуги Зебюлона костюмы для бала и следующих двух дней, которые Турнемин рассчитывал провести в Кап-Франсе, он обнаружил в кармане одного из сюртуков забытые свертки: купленные давным-давно крест для Анны и браслет для Мадалены. У него было так много дел, что за три месяца он про них и не вспомнил. Жиль работал с утра до ночи, любовь к Мадалене почти не тревожила его…

Решив больше не откладывать вручение подарков, он сунул их снова в карман и пустился на поиски тех, кому они предназначались.

Семья Готье занимала небольшой флигель в конце парка, возле самого хлопкового поля, — прежде там жил Жак де Ферроне. Жиль быстро привел флигель в порядок и оборудовал так, чтобы удобно разместить в нем трех новых обитателей.

Турнемин знал, что Анна и Мадалена ходят каждое утро в часовню на берегу Лембе на полпути к Порт-Марго и как раз в это время обычно возвращаются с мессы, и потому направился прямо к их белому домику, возле которого росло исполинское дерево, образуя ему чудесное обрамление своими зелеными ветками, но не успел он пройти и полдороги, как увидел Пьера, скакавшего верхом на лошади к особняку. Молодой человек очень торопился и выглядел встревоженным, но все же остановился, чтобы поприветствовать Жиля.

— У тебя неприятности, Пьер? Что случилось? — спросил шевалье.

— Матушке что-то неможется. Еду вот за доктором Финнеганом.

— Надеюсь, ничего серьезного?

— Боюсь, что дело худо. Утром она встала, но почувствовала себя плохо и снова легла, успела только напоить чаем Мадалену и отправить ее на мессу. Думала, отлежится, но ее без конца рвет, лучше, я думаю, позвать доктора.

— Разумеется. Скачи скорее!

Он чуть не добавил: «Я тоже сейчас подойду…», но сдержал порыв: для подарков, судя по тому, что рассказал Пьер, момент неподходящий, зато Мадалена пошла в церковь одна, следовательно, представился случай поговорить с ней наедине — сердце Турнемина забилось. Он так давно не оставался с девушкой один на один, что противиться желанию увидеть любимую у него не было сил…

Пьер исчез за высокой стеной трепещущего тростника, посаженного тут специально, для защиты от ветра, а Жиль, не торопясь, продолжал идти по дороге, ведущей к реке и часовне. Вскоре он увидел Мадалену. Она тихонько ехала под пурпурной кроной деревьев на сером ослике — она и садилась-то на него только когда отправлялась в церковь. Девушка бросила поводья на шею животного и любовалась цветущей веткой жасмина, которую держала в руке и время от времени подносила к лицу. Она вся светилась, очаровательная и лучезарная, как это весеннее утро: платье с пышной юбкой нежно-голубого, любимого ее цвета, на шелковых платиновых волосах, собранных в тяжелый узел, чепчик из белого муслина, но одна длинная нежная прядь все же выбилась и свилась спиралью возле шеи.