Онлайн книга «Кречет. Книга 1-4»
|
Действительно, толпа, все больше увеличиваясь, двигалась в ту же сторону, что и наши друзья. Улицы Сите, набережные и мостовые были черны от народа. — Надо пробиться, — сказал Жиль. — Дайте мне ваш пропуск, выданный прокурором, и следуйте за мной. Он стал энергично прокладывать в толпе путь для себя и для своего спутника. Благодаря высокому росту он скоро увидел сержанта Ге, поставившего лошадь поперек улицы Жерве-Лоран и с ее помощью устроившего что-то вроде барьера. К Дворцу Правосудия он пропускал лишь тех, кто имел соответствующие пропуска. Жиль взмахнул бумагой, переданной ему Бомарше, и громко крикнул: — Дайте нам пройти, сержант! Пропустите господина Бомарше! Возможно, в эту эпоху не было в Париже имени известней, чем имя великого комедиографа. Толпа расступилась, недовольное ворчание тех, кого Жиль безжалостно толкал, стихло, и Пьер-Огюстен, красный от гордости и жары, оказался по другую сторону решетки, окружавшей Дворец. Турнемин не отставал от него ни на шаг. Процесс близился к концу, все обвиняемые, за исключением кардинала, были переведены в Консьержери, и народное любопытство захлестывало улицы. То тут, то там слышались обрывки веселых песенок: Олива сказала так: — Наш кардинал — простак, У Ла Мотт другой разговор, Твердит: — Кардинал вор. Про себя вздыхает Роган - Не Роган он теперь, а болван. Аллилуйя! В Италии прекрасной Папа сделал его красным. В Версале король ученый Сделал его черным, А парижский парламент в целом Считает его белым. Аллилуйя! И еще, направленная уже против королевы: Презренная шлюха, велю тебя казнить! Как ты посмела королеву изобразить! Достойная государыня, вы меня обижаете, Вы же часто сами меня изображаете… Первый луч солнца осветил новый фасад Дворца Правосудия с еще кое-где оставшимися строительными лесами. Увлекаемые общим потоком, Бомарше и Жиль поднялись по широкой лестнице и оказались в Большом зале. Но это было только полдела: им еще предстояло добраться до зала верхней палаты парламента. На заключительное заседание пропускали только по разрешениям, однако оказалось, что их значительно больше, чем мест в зале. Каждый член Трибунала считал святым долгом раздать пропуска всем своим друзьям. Судебные исполнители, выполнявшие роль стражей на подступах к вожделенному залу, напрасно пытались избежать толкотни и столкновения с особо рьяными зрителями: мужчины отпихивали их локтями, женщины пускали в ход острые каблуки своих туфелек, отдавливая ноги неповоротливых мужчин. Удачно избежав этой опасности, Бомарше и Жиль уже в пять часов вошли в зал, потолок которого славился великолепной росписью и лепкой, выполненной еще в XVI веке итальянским монахом Джиованни Джиокондо. — Наконец-то мы пришли! — облегченно вздохнул Пьер-Огюстен, усаживаясь сам и предлагая другу соседнее кресло возле двери, через которую войдут в зал члены Трибунала. — Каким же надо быть любопытным человеком, чтобы подняться в такую рань! Ах, моя милая кровать… — Сны вы еще досмотрите, а такой спектакль вряд ли когда-нибудь повторится. Большая удача для драматурга — присутствовать при развязке подобной авантюры. Или я ошибаюсь? — Нет, конечно, вы правы. Но, кроме интереса, так сказать, профессионального, у меня есть и другая причина, заставившая беднягу Бомарше встать до света. Эта причина — вы. Теперь, когда процесс окончен, король несомненно разрешит вам вернуться и восстановит вас в своей гвардии. Ваше воскрешение найдут забавным, и вы станете кумиром версальских дам. |