Онлайн книга «Кречет. Книга 1-4»
|
— Что ты сказал? — Я ничего не говорил. Это ты меня спросил, отчего умерла дочь последнего самагора алгонкинов, и я тебе ответил. — Но ребенок? Что стало с ребенком?! Он жив?! — Тот, кто принес мне эту весть, рассказывал, что мальчик здоров и красив, и Корнплэнтер относится к нему лучше, чем к своим сыновьям, так как видит в нем дар Великого Духа, сына Солнца и Луны, и считает, что боги вручат ему власть не только над шестью ирокезскими племенами, но и над последними алгонкинами и, кто знает, может и над белыми… Он пророчит мальчику великую судьбу. — Сын, — бормотал потрясенный Жиль. — У меня есть сын. Слово, такое новое для него, опьяняло Жиля. Он никогда прежде не испытывал ничего подобного. По его расчету мальчику сейчас уже года три, настоящий маленький мужчина, и Турнемину стало неприятно, что его сын называет отцом вождя ирокезского племени. Тим не без коварства добавил: — Он сын Корнплэнтера, по крайней мере, вряд ли найдется достойный воин, который захочет претендовать на ребенка. Может, ты попробуешь? Когда снега покроют долину Махук, трудно будет добраться до вигвама Корнплэнтера. Сила его огромна, а воины многочисленны. Взгляд, каким Жиль окинул его, был полон горечи и упрека. — Ты не должен был мне рассказывать все это, Тим… во всяком случае не сейчас, когда мне нужна ясная голова и свободное сердце. Если бы не опасность, грозящая Жюдит, клянусь тебе моей душой и честью отца, что никакая сила, никакой человеческий закон не помешал бы мне поехать с тобой! Но я себе не принадлежу… пока. И потому, во имя нашей дружбы, не напоминай мне о сыне Ситапаноки… — А почему я должен напоминать о нем? Я вообще ничего не знаю… Они достигли Сены; ее рыжая и фиолетовая вода омывала деревню с белыми домиками с коричневыми крышами и роскошными шпалерами виноградников. После перенаселенного Фонтенбло она казалась удивительно тихой и мирной. Хлыстом Жиль указал на большую искусно нарисованную вывеску, скрипевшую над низкой дверью. — Вот он, Гран-Прессор, — сказал Турнемин, в его голосе деланное спокойствие выдавало сердечное волнение. — Будем надеяться, что Ферсен скоро придет… Но лишь на следующий день поздним вечером высокий силуэт Ферсена показался на пороге комнаты, в которой изнемогающий от беспокойства Жиль метался, как тигр в клетке, а благоразумный Тим, усевшись на корточки перед камином, поджаривал каштаны. Стараясь поймать взгляд шведа. Жиль воскликнул: — Ну как?! Ферсен сбросил плащ, снял перчатки и протянул к огню белые длинные руки, о красоте которых он постоянно заботился. — Я ничего не могу тебе сказать. Королева хочет тебя видеть. Жиль нахмурился. — Почему? Ты ей не сказал… — Я сказал все, что мог сказать. Она ничего не ответила мне и велела тебя привести. — Мне это не нравится… Видно, она очень хорошо к тебе относится, если посылает с такой неприятной миссией. Но будь что будет! Я увижусь с Ее Величеством, если она так желает. Скажи только, где и когда? — Сегодня вечером во дворце бал. Я должен проводить тебя к полуночи в Партер. Там ты ее встретишь. У нас есть еще два часа, и я не откажусь от стакана вина, которое так нравится Тиму, и какой-нибудь легкой закуски. По правде говоря, я умираю от голода, я не ел со вчерашнего вечера. — Неужели? — удивился Тим, грациозно протягивая шведу поджаренный каштан. — Твои принцы и принцессы не удосужились покормить тебя? |