Книга Кречет. Книга 1-4, страница 437 – Жюльетта Бенцони

— А почему бы и нет? Я же был рожден среди крестьян. А что до этой птицы, Кречета, имя которого вы бросаете мне в лицо, знайте, что он родился там и может там жить спокойно. Там достаточно места, достаточно лесов, хватит всем пустующих земель, которых Конгресс никогда не сможет затронуть. Я ношу на себе орла Цинцинатуса. Как и его основатель, я смогу стать пахарем, если по возвращении вечером в свой дом я найду в нем улыбку Жюдит, руки Жюдит, любовь Жюдит. Когда же вы поймете, что я люблю ее?

— А она? Вы уверены, что она вас любит? Вы же ничего не знаете о ее чувствах. А может, она вас совсем не любит?

— Да, да, она любит меня!

Одна из черных бархатных портьер приподнялась, оттуда вырвалась девушка и с криком устремилась к Жилю из темноты.

— Да, да, я люблю тебя! Не слушай его. Он не может этого знать. Он меня запер, но я видела, как ты подъезжал. Ты здесь! Ты живой! Ты вылечился! И тебя пытались уверить, что я тебя не люблю. Да я дышу только для тебя!

Она обвила его руками, прижала к себе, она дрожала от возбуждения. Он нежно взял в свои руки ее залитое слезами лицо, поцеловал в дрожащие губы.

— Нежная моя, любовь моя, не плачь, не дрожи так. Все кончилось, мы сейчас уедем.

— Он не хочет! Он этого никогда не захочет. Я никогда не смогу быть твоей, впрочем, я никогда не смогу принадлежать никакому другому мужчине. Он говорит, что я должна оставаться девственной, чтобы духи всегда пребывали во мне.

Жиль холодно смерил взглядом врача.

— Объясните мне эту новую загадку. Так, стало быть, вы присваиваете себе ее право на любовь, на счастье, на принесение в дар самой себе?

По какому праву? Вы что. Господь Бог? Не влюблены ли вы в нее? Так ведь? Вы не хотите, чтобы она стала моей, потому что вы хотите сохранить ее для себя?

— Глупец!

Калиостро медленно взял со стола зажженный канделябр, поднес его к алькову, в глубине его Жиль заметил покрытый черным сукном стол, на котором лежали знакомые ему по особняку Оссолинского серебряные предметы. На этот раз вращающееся зеркало было заменено просто хрустальным графином, наполненным водой.

— Жюдит, — позвал Калиостро, не повышая голоса. — Идите сюда.

Девушка вздрогнула в объятиях Жиля. Шевалье воскликнул:

— Оставьте ее в покое! Я запрещаю ей идти к вам!

— Я не хочу причинить ей никакого зла. Я только хочу, чтобы вы поняли!

Как будто какая-то непреодолимая сила подавила его волю, руки Жиля повисли, освобождая Жюдит. Она обратилась взглядом к зовущим ее сверкающим глазам, пошла к нему не обычным гибким шагом, но походкой куклы-автомата.

— Я пришла, мэтр.

Без всякого приказа она опустилась перед столом на колени.

— Что это за фокусы? — спросил обеспокоенный Жиль. — Что вы от нее хотите? Вернись, Жюдит, не слушай его!

— Она вас не слышит. Повторяю, будьте спокойны, с ней не случится ничего плохого. А вы, вы слепой и глухой, вы свели все проявление божественного могущества к презренной низкой человеческой любви. Я вам сейчас покажу ваши заблуждения и вашу слепоту. Вы только что встретились с кардиналом де Роганом, так ведь? Он вам что-то говорил?

— Да, но…

— Я вам скажу больше. Вы уже готовы были ему сказать о некоторых вещах, но он неспособен их выслушать, поскольку он, как и вы, тоже слеп и глух к тому, что лежит за пределами страстей.