Книга Кречет. Книга 1-4, страница 412 – Жюльетта Бенцони

Признание, которое ему сделала эта любезная девица, столь симпатичная, с лицом хорька и с веселыми темными глазами, было, конечно, мудрым и разумным. Однако ему очень уж было не по нраву бежать от женщин. А потом, кто сказал, что он ничего здесь не узнает касательно Жюдит.

Ну и, в конце-то концов, при нем была его шпага, он умеет драться и во всех случаях дорого отдаст свою жизнь.

Салон заполнялся. Прибывали новые лица.

Выйти незамеченным было бы сейчас очень просто, но Жиль ни за что не хотел прослыть смешным в глазах Лекульте. Улыбаясь мадемуазель Кольсон, которая из-за своего развернутого веера сверлила его взглядом с тревожным выражением, он беззаботной походкой прошел за стол к месту, занятому для него Лекульте, вынул из кармана луидор, бросил его на сукно и постарался сосредоточиться на игре, но не слишком ею увлекаясь.

Он глядел на игру просто как на развлечение, в то время как большинство присутствующих, а Лекульте особенно, отдавались ей со страстью, игра заставляла их то краснеть, то бледнеть.

Естественно, как все новички, он выиграл, и в скором времени перед ним начала вырастать целая кучка золота.

— Я же вам сказал, что удача вам улыбается, — заметил ему банкир.

— Я удивлен этим.

— Вы должны выйти из игры! — посоветовал ему сосед слева.

Это был молодой виконт де Баррас, так живо интересовавшийся апатичной мадемуазель де Сен-Реми де Валуа. Должно быть, он был более богат своими знатными предками и родовитостью, чем золотом. Вероятно, пышность этого дома интересовала его больше всего. В нем отчетливо были видны агрессивность и робость одновременно, что составляло определенную прелесть.

— Закончить игру? Почему?

— Потому что счастье в игре еще более капризно, чем прелестная женщина. Вы играете в первый раз?

— Это до такой степени заметно?

— Нет, не до такой степени. Но в первый раз всегда везет. Вы можете судить по моей удаче, — улыбнулся он, обнаружив свой возраст — 29 лет.

На его правильном лице, обрамленном светлыми волнистыми волосами, лежала уже печать разврата.

Он провел рукой по пустому месту перед собой.

Ни одной монеты.

— Если вы уйдете, мы уйдем вместе, — сказал он с многозначительным вздохом сожаления.

Жиль разделил свой выигрыш на две равные части.

— Разделим! — предложил он, подчиняясь внезапному чувству.

Зеленые глаза де Барраса округлились от удивления.

— Вы с ума сошли. Вы же меня никогда не видели. Я, может быть, разбойник.

— Охотно принимаю такой риск. Видите ли, я не рассматриваю эти деньги как действительно принадлежащие мне. А потом… вы носите имя, которое я ценю по Ньюпорту в Америке.

— Я там никогда не был.

— Однако я знал там в Ньюпорте адмирала де Барраса.

— Это мой дядя. Герой семьи, в которой я слыву за паршивую овцу. В то время как он достиг славы в Америке, меня пожирали комары в Пондишери, но я не нашел сокровищ Гольконды.

— Во всяком случае, вы для меня собрат по оружию. Ну что, принимаете? Вы можете это мне вернуть, когда вам улыбнется удача.

Что-то похожее на чувство признания прошло по холодному и саркастическому лицу молодого провансальца.

— В конце концов, вы, может, просто святой.

Благодарю вас. Я попытаюсь вам возвратить это каким-то образом.

Он вновь пустился в игру с видимой радостью.

Удача, как по волшебству, пришла к нему, и через час он смог возвратить Жилю все, что тот ему одолжил.