Книга Кречет. Книга 1-4, страница 295 – Жюльетта Бенцони

— Попытаюсь накормить вас, — сказал он, направляясь на кухню.

Узкая комнатка, пропахшая чесноком и холодным маслом, была пуста: Гойя и Микаэла нашли хороший предлог предаться нежному досугу. Жиль без труда нашел вино, несколько перцев и пирожных, ветчину, стаканы, миски, поставив все это на поднос, отправился обратно в мастерскую и толкнул ногой дверь. И здесь он должен был бы перед открывшимся его взору зрелищем уронить всю свою ношу на пол…

Небольшое возвышение напротив раскрытого портрета служанки снова было занято обнаженной женщиной в такой же точно позе, поднимавшей волну черных волос и выдававшей вперед твердые полушария грудей. Но этой женщиной была не Микаэла.

Глаза, старающиеся угадать его реакцию, сквозь густые черные кольца волос, скрывавших половину лица, были темнее, чем глаза служанки, более блестящи. Ярко-красный полуоткрытый рот обнажал в улыбке прекрасные белые зубы. Обнаженное тело имело оттенок перламутра.

В горле Жиля застрял ком, но он не показал виду и не изменился в лице. Размеренными жестами он спокойно поставил поднос на стол, затем, как гладиатор перед диким зверем, он поймал откровенный взгляд женщины. Только тогда, стоя в нескольких шагах от нее, не произнося ни слова, он разделся, открыв ей с такой же откровенностью силу своего желания. Он увидел, как сужаются ее глаза, слышал, как учащается ее дыхание.

Одним прыжком он оказался рядом с ней на возвышении, не дав ни малейшей возможности ускользнуть, обнял ее, резким рывком поднял с пола и впился в ее рот страстным поцелуем.

Она застонала от боли, вцепилась ногтями в плечи Жиля, извиваясь, как змея, словно стремилась уйти от жгучих судорог, пронизавших все ее тело, но он устремился с ней на диван.

Давно не занимался он любовью с такой необычной для него жестокостью. Его увлекали независимо от воли самые простейшие и одновременно сложные побуждения. Это была и злоба за ту развязность, с какой эта женщина навязала ему свою волю с полным презрения бесстыдством, и гнев на самого себя за то, что не смог противиться ей, и чувство безнадежности, поскольку было очень вероятно, что это шелковистое тело будет последним для него. Капканы были хорошо расставлены, а его шансы выехать из Мадрида минимальны. Однако очень скоро он заметил, что его грубость была далека от того, чтобы не нравиться этой женщине. Напряженная, как струна, со слезами в глазах, она стонала под его натисками, но торопила его всеми своими силами к завершению с такой силой, что они почти слетели с дивана.

Спустя некоторое время, когда он бессильно лежал на ней, чувствуя, как тяжело бьется его сердце на ее груди, она ласково погладила его по спине, робко и осторожно, словно боясь разбудить в нем уснувшего демона, затем тихо прикоснулась губами к его губам.

— Грубиян, — прошептала она ласково. — Ты же мне сделал больно, знаешь? Разве так можно обращаться со знатной дамой?

Он резко отстранился от нее, как будто обжегшись, устремил на нее холодный взгляд, в котором уже ничего не было от любовного безумия.

— Разве это была знатная дама? — спросил он издевательским тоном. — Я увидел лишь кошку, самку с самыми животными инстинктами. Именно такую я давно и желал.

Оскорбление было встречено улыбкой, гибкие руки ласкали тело молодого человека.