Книга Кречет. Книга 1-4, страница 231 – Жюльетта Бенцони

Я начал устанавливать силки, как вдруг услыхал лошадиный топот, и он быстро приближался.

И перепугался же я! Ведь это, может быть, приехал владелец замка, и, чтобы меня не поймали, залез на первое попавшееся дерево. Граф человек не злой и не жадный, но, как испокон веков все владельцы Тресессона, он — охотник, а охотники и браконьеры никогда не ладили друг с другом.

Однако мне нечего было беспокоиться: листьев на деревьях уже не было, зато ночь была темная…

Сижу я на дереве и думаю: уж не померещилось ли мне, ведь ничего не слышно…

Я уже собирался спуститься, когда вдруг слышу осторожные шаги и скрип осей. Смотрю — ко рву замка подошли двое в масках. Они вели своих лошадей под уздцы. За ними ехала карета с закрытыми кожаными занавесками.

Двое, что шли впереди, на минуту остановились и осмотрели безмолвный и темный фасад замка.

— Я так и думал, — сказал один из мужчин. — Там нет никого, кроме слуг, а в этот час они спят как убитые. Впрочем, даже если бы они что-нибудь услышали, то не вышли бы: простолюдины так боятся привидений, фей и домовых.

— Мы же не будем делать это перед замком, — произнес другой. — Отойдем подальше! Так будет лучше.

Они прошли немного вдоль пруда. Карета с кучером на козлах, закутанным в черное, так что его и не видно было в темноте, поехала за ними.

Они остановились прямо под деревом, на котором я прятался, полумертвый от страха, потому что эти люди, маски, карета, кучер, похожий на призрак, — все это мне совсем не понравилось…

Больше скажу: меня мороз по коже подирал, и я начал призывать своего ангела-хранителя прийти мне на помощь.

— Здесь отличное место, — сказал тот, что был повыше.

Он взял один из фонарей кареты, зажег его и отдал своему спутнику.

— Посвети там!..

Кучер слез с козел. Как и те двое, он был в маске. Он нес инструменты: лопаты и кирки, которыми они стали рыть землю… Они копали долго, и я не мог взять в толк, зачем этим людям понадобилось в лесу рыть ночью яму? Честно признаюсь, что меня разобрало любопытство: с чего это они так надрываются, видно, хотят спрятать что-то ценное… золото, например. Или контрабанду…

Когда яма, скорее длинная, чем широкая, показалась им достаточно глубокой, они положили лопаты, и тот, что был вроде за главаря, повыше и покрепче, снял шляпу и вытер лоб. Волосы у него были огненно-рыжие. Затем он снова надел шляпу, вытащил из кармана бутылку и сделал большой глоток.

— Поставь фонарь! — приказал он тому, который только светил. — И иди за ней!

И тогда я увидел, что было в карете. Это было не золото, не сокровища… но кое-что подороже. Я чуть с дерева не свалился. Женщина! Женщина, прекрасная, как день, в белом подвенечном платье с кружевами и шелковыми цветами. Сама белая, белее, чем ее платье, а глаза — огромные, темные, напуганные… Под венком у нее были густые, почти красные волосы, блестевшие как медь, а ее рта я не мог разглядеть: он был заткнут кляпом.

Ее руки были связаны… Она извивалась, пыталась освободиться, но тот, кто вытащил ее из кареты, держал крепко, хватка у него была железная.

Высокий показал ей только что вырытую яму.

— Вот ваше брачное ложе, сестра. Надеюсь, оно вам подходит…

Они вытащили кляп, чтобы она могла помолиться, но она так плакала, так жалобно их умоляла… О Господи!.. Кажется, я всю жизнь буду слышать во сне ее стоны… Она так громко умоляла их, что они снова засунули ей кляп, сказав, что ее вопли им осточертели.