Книга Констанция. Книги 1-6, страница 282 – Жюльетта Бенцони

«Наверное, будет гроза»— подумала Констанция и предложила:

— Франсуаза, еще немного мы побудем здесь, но нужно выехать так, чтобы засветло вернуться домой.

Старой графине сделалось немного грустно, потому что она оставалась в обществе маркиза и маркизы Лагранж и ничего интересного больше не ожидалось.

«Доведется ли мне еще увидеть моего Анри? — подумала графиня Лабрюйер, — ведь я так стара и каждый мой день может стать последним. Анри так беспечен, он, слава богу, хоть изредка вспоминает обо мне, наведываясь сюда. А теперь ему здесь больше нечего делать»

Вскоре вернулся граф де Бодуэн и, попросив у Франсуазы извинения, предложил Констанции Аламбер прогуляться с ним по парку.

Они шли рядом на расстоянии вытянутой руки друг от друга и молчали. Предгрозовой ветер шумел в кронах старых деревьев, но здесь, у земли, было тихо. Лишь только изредка там, где сходились аллеи, ветер поднимал клубы пыли, гнал песок и редкие желтые листья.

— Я восхищаюсь вами, мадемуазель, — внезапно проговорил Арман.

— Я сама собой иногда восхищаюсь, — улыбнулась Констанция.

— Нет, вы не правильно меня поняли, мадемуазель, мои восхищения совсем другого рода. Я восхищаюсь не вашей красотой, хотя и этого у вас не отнимешь, ни вашим умом — я восхищен вашей выдержкой.

— Что же я сделала такого необычного?

— Вы умеете молчать, мадемуазель, и при этом молчание не становится тягостным.

— Это все ваши выдумки, граф, не более.

— Я боюсь, мадемуазель, вы посчитали, что я пошутил, предложив вам стать моей женой.

— Да нет, что вы, граф, я отнеслась к этому совершенно серьезно.

— Но до сих пор не приняли никакого решения?

— Я его не приму в обозримом будущем, но и отказывать вам не собираюсь.

— Хоть в этом, мадемуазель, вы похожи на всех женщин.

— Неприятно слышать, когда тебя сравнивают с другими.

— Во всяком случае, мадемуазель, мне не приходилось видеть женщин, способных навсегда поставить точку в отношениях с мужчинами. Они всегда оставляют былых любовников и даже друзей про запас, чтобы всегда можно было к ним вернуться.

— По-моему, и мужчины таковы, — улыбнулась Констанция.

Граф задумался.

— Нет, мужчины всегда решают окончательно расстаться или нет, оставаться друзьями или врагами.

Такова ваша природа. Мужчины слишком прагматичны, — Констанция остановилась, — они делят мир лишь только на друзей и врагов. Им не доступен смысл истинной мудрости — никогда не делать необратимых поступков. Ведь поссориться не так уж сложно, не так уж сложно нажить врага. А житейская мудрость заключается в том, чтобы жить как считаешь нужным, не мешая другим, и в то же время оставлять после себя приятные воспоминания.

— Я думаю, мадемуазель, это лето оставит о себе приятные воспоминания в вашей душе.

— С чего вы взяли, граф?

— Нет, я не имею в виду себя, хотя и такое может случиться, я вижу по вашим глазам — вы совершили что-то, к чему долго стремились.

— И это вновь ваши фантазии.

— Нет-нет, мадемуазель, это было, наверное, очень благим делом?

— Если бы вы только знали, — рассмеялась Констанция, — возможно, тогда вы назвали бы меня чудовищем.

— Я догадываюсь, мадемуазель, о чем может идти речь. Женщина счастлива, только отомстив своему врагу, при этом оставаясь в тени.

— Вы почти угадали.

— Я не собираюсь больше надоедать вам и хочу напомнить, мое предложение остается в силе, что бы ни случилось.