Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 87 – Жюльетта Бенцони

— Надеюсь, он по крайней мере не пытался взять ее силой?

— Боюсь, что пытался. Только что, поправляя на ней платье, я заметила царапины на бедрах. Этот дурень, должно быть, накинулся на нее, задрав ей юбки, не думая о том, что ее панталоны расшиты золотом и бриллиантами! Как можно быть таким неразумным! Настоящий мужлан! Эти англичане — просто дикари!

— Не все, моя дорогая, и вам это известно. А пока нам предстоит сделать невозможное, чтобы избежать скандала.

Это легче было сказать, чем сделать. Первой обо всем узнала королева-мать. Лежа в постели, она приняла необходимые меры: будучи не в состоянии вставать еще как минимум несколько дней, она решила, что ее дочь покинет Амьен на следующий же день в сопровождении одного лишь брата. Нужно было как можно скорее избавить королевство от этих опасных послов. На самом деле инцидент привел ее в восторг, поскольку он давал ей еще одну возможность дискредитировать невестку перед сыном.

Наутро кортеж Генриетты-Марии, несколько удивленной столь скорым отправлением, покидал Амьен вместе с виновниками всех волнений и, разумеется, четой де Шеврез, притом что Клод не мог понять причин внезапного отъезда.

Не питая склонности к сентиментальным прогулкам под луной, он провел ночь за игрой и выпивкой у правителя в компании Карлайла и других дворян.

Протокол требовал, чтобы королева сопровождала Генриетту-Марию на протяжении двух миль после выезда из города. Анне пришлось занять место в своей карете в компании принцессы де Конти, с которой, впрочем, за все время краткого путешествия она не перемолвилась ни словом. Прямая, гордая, безупречно выглядящая, с неподвижным лицом, она казалась в большей степени инфантой, чем когда-либо, и принцесса даже не пыталась сократить установившуюся между ними дистанцию. Она без труда догадывалась, насколько молодая королева чувствует себя униженной после невыносимой раны, нанесенной испанской гордости. Вне всякого сомнения, в этот момент она была зла на весь свет.

Когда пришла пора расставаться, невестка и золовка вышли из своих карет, чтобы поцеловать друг друга и пожелать счастья, а также счастливого пути Генриетте-Марии. Затем каждая вернулась в свою карету. В этот момент Бекингэм подошел к карете Анны Австрийской, чтобы попрощаться. Он был очень бледен, и в его дрожащем голосе слышались слезы. Королева едва взглянула на него.

— Прощайте, милорд! — только и сказала она, отвернувшись.

Эта холодность поразила его.

— Мадам! — взмолился он. — Ваше Величество не соизволит сказать мне…

— Ничего! Довольно! — бросила она, по-прежнему не глядя на него.

Он разрыдался и хотел уцепиться за полог кареты, словно чтобы помешать ей уехать, бормоча при этом нечто несвязное. Сцена, за которой с интересом наблюдали оба кортежа, вскоре сделалась невыносимой, и мадам де Конти решила положить ей конец.

— Уходите, милорд! — сухо приказала она. — Королева желает ехать…

Он покачал головой и отступил, но остался стоять посреди дороги, в то время как королевский кучер пытался повернуть лошадей. Вид у герцога был настолько жалкий, что Холланд подошел, чтобы увести его. Луиза де Конти, после того как они уже отъехали на некоторое расстояние, не удержалась и шепнула:

— Я не знала, что Ваше Величество так жестоки! На несчастного жалко смотреть!