Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 343 – Жюльетта Бенцони

— К сожалению, издалека, – рассмеялась Мария. – Он меня так давно не видел, что, должно быть, не помнит, как я выгляжу. Скажите лучше, чего он хочет? – добавила она уже серьезно. – Он что же, желает стать первым министром?

— Нет. Ему достаточно Адмиралтейства так же, как мне – вернуть себе Бретань. Море – вот что нужно моему сыну. Он не желает подчиняться этому ничтожеству Мазарини!

— Маркиз де Шатонеф его устроит?

— Почему бы и нет? Он из наших, да и регентше пришло время вернуть достойным людям все, что украл у нас Ришелье.

— Для обсуждения этого вопроса я встречусь с герцогом де Бофором с большим удовольствием.

Франсуа де Бофор явился в тот же вечер, и Мария была изумлена: он был великолепен. Красив, как герой романа: длинные светлые волосы, невероятной синевы глаза, волевое улыбчивое лицо, тело атлета и соблазнительная бесцеремонность. Глубоким умом он не был одарен, как, впрочем, и сама Мария, но легко запоминал услышанные каламбуры и без труда сыпал словами. Галантный и куртуазный от природы, он мог быть до неприличия непристойным, но женщин это-то и сводило с ума, а простой люд, прозвавший его Королем Центрального рынка, его обожал.

Мария, может, и заполнила бы возникшую паузу этим обольстительным кавалером двадцати семи лет, но она чувствовала, что любая попытка соблазнить его обернется пустой тратой времени: и сердцем его, и умом владела другая. Дабы прощупать почву, Мария завела разговор о мадам де Монбазон. Франсуа вызывающе улыбнулся, словно с трудом воскрешал в памяти ее образ. Но стоило Марии коснуться королевы, как Франсуа тут же, словно устрица, ушел в себя, в глазах его отразилась грусть. Мария теперь была уверена – он влюблен в Анну Австрийскую. Стоило ей упомянуть имя Мазарини, как Франсуа дал волю своему гневу:

— Хам, наглец, выскочка, осмелившийся держаться на равных с достойнейшими людьми королевства, и как только он до сих пор удерживается в Лувре?

— Да, мой дорогой, вы явно не любите Мазарини, – нежным тоном проворковала Мария.

— Я его ненавижу, он отвратителен! Если бы не он, я стал бы…

И смолк на полуслове, как если бы остановила его осторожность или хотя бы целомудрие. Но Мария безжалостно продолжала:

— Вы бы стали кем?

— Пустое! Но, что бы ни случилось, знайте, мадам герцогиня, я не единственный, кто хотел бы избавиться от него. Высшая знать разделяет такие настроения. Ришелье ненавидели, потому что боялись его, по-своему он был даже велик. Этот же – в недавнем прошлом всего лишь жалкая канцелярская крыса, теперь напялившая на себя кардинальскую мантию. Подчиниться ему – значит потерять достоинство! Наш юный король достоин лучшего наставника, нежели этот фигляр! Мы не потерпим, чтобы он учил маленького Людовика!

Все, что Марии довелось услышать, было для нее истинным откровением.

— Как это печально, – вздохнула Мария, – что между королевой и самыми преданными ее друзьями он пытается выстроить стену. После всего, что я претерпела, меня постигло не просто разочарование, я испытываю истинную боль.

— А разве королева вас не принимает?

— Принимает, но словно по неприятной необходимости, как будто мы не были ближайшими подругами. Прежнего пыла, былого доверия теперь уже нет, – говорила Мария со слезами на глазах, вдохновленная собственной игрой.