Книга Интриги Марии. Книги 1-2, страница 271 – Жюльетта Бенцони

А пока, провожая к двери своего сконфуженного воздыхателя, она запечатлела на его губах легкий, словно взмах крыльев бабочки, поцелуй:

— Ну же! Держите меня в курсе! Вместе мы сможем вершить великие дела!

Несколько месяцев жизнь Марии – между Ришелье и Шатонефом – была полна волнений. По просьбе одного она вела переписку с Лореном, поскольку все еще остававшийся там беглый наследный принц раздувал огонь и сеял смуту, благополучно вершил любовь с юной Маргаритой и строил всяческие козни своему братцу. Он даже намеревался возглавить армию, собрался напасть на Францию, армию же намеревался содержать на средства, которые не прекращал настойчиво требовать. Успокаивающие послания на сей счет Марии пришлось составлять в кардинальском дворце. Их написанию сопутствовали беседы. Ришелье и госпожа де Шеврез, оба обожающие театр, находили общий язык и порой переходили к более задушевным разговорам. Молодая женщина переводила дух, искусно с министром кокетничая, получая удовольствие от того, что кардинал был преисполнен страстного трепета, стоило только их головам нечаянно соприкоснуться над недописанной страницей. И сама она, прикрыв глаза, тоже дрожала от удовольствия, когда Ришелье осмелился поцеловать ее в шейку. Она тут же с удрученной улыбкой отстранилась, сославшись на необходимость предосторожности: ей, мол, известно, что мадам де Комбале всегда неподалеку, если к ее дядюшке является та самая Шеврезиха. К тому же красное кардинальское одеяние призывает к сдержанности. Впрочем, она владела достаточными навыками держать мужчин в руках, потому, прикрывая створки дверей, всегда давала понять, что могла бы его желанию и уступить.

С Шатонефом шла иная игра. Не имея возможности часто видеться, – удвоенная осторожность диктовалась отношениями с кардиналом и ни с того ни с сего возникшей подозрительностью ее супруга, – они переписывались, и по посланиям своего возлюбленного Мария могла судить о силе его страсти. Так же как и ревности: Шатонеф с тем большим трудом терпел ее визиты к кардиналу, чем более Мария безжалостно хвасталась настойчивыми ухаживаниями Ришелье. Она, правда, уверяла, что кардинал лишь понапрасну тратит свое время, а она, дескать, если и была бы чьей-то, то лишь дорогого ей Шатонефа – единственного мужчины, который ее привлекает.

В то время они довольно часто встречались у королевы. Хранитель печати являлся к ней с явным удовольствием, поскольку его здесь теперь принимали как друга, к тому же это был один из немногих уголков, где он мог не спеша любоваться дамой своего сердца. Понемногу салонные беседы приняли более доверительный характер. Они стали говорить о вещах более серьезных, и, подталкиваемый ревностью к кардиналу, маркиз стал обсуждать дебатируемые в Совете дела на этих встречах, эффективную и хитроумную охрану которым обеспечивала мадемуазель де Отфор. Она единственная умела отвлечь внимание короля, если тот приходил к супруге, и министр юстиции мог незаметно ускользнуть. Было это нетрудно: Людовик почти не скрывал своего расположения к самой Отфор.

В конце года король решил разворошить лоренский муравейник и вытащить из него брата, вызывавшего слишком много толков. Кое-что отвоевав у Карла, Людовик навязал тому мирный договор в Висе, по которому ужавшиеся его земли остаются все же у него, но без права передачи его высочеству брату короля, ставшему мужем его сестры Маргариты. Король не пожелал признать брачный союз, заключенный без его одобрения. Гастон наотрез отказался возвращаться в Париж даже за довольно внушительную сумму в золоте, на которое был весьма падок: он не хотел ехать без своей Маргариты. И если и дал клятву не чинить более вреда королевству, то сделал это сквозь зубы. Пришлось все же довольствоваться малым и отправляться в Париж, оставив молодую жену с деверем.