Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 413 – Жюльетта Бенцони

— Когда женщина ждет ребенка, всегда возможен несчастный случай, – заметила Орхидея.

— Совершенно верно! Только зная о том, что муж не любил ее, она уцепилась за идею материнства, без которого Анри мог отвернуться от нее навсегда. Любой ценой она должна была иметь ребенка, и в этот момент я невольно включилась в эту игру, будучи в полном неведении и веря, как все, что кузина беременна.

На следующий день после отъезда Анри я пришла с ней поделиться. Не забудьте, что я считала ее своей сестрой! Я умоляла ее помочь мне выйти из драматической ситуации, в которой я находилась.

— Значит... вы тоже были беременны?

— Да. Только я – на самом деле... Моя история похожа на историю Аделаиды. Она тоже началась на этом проклятом балу. Вспоминая о нем, я часто думала, лучше бы мы с ней сломали ногу, чем пошли туда... Однако это был красивый праздник! – добавила она с нахлынувшей на нее нежностью.– Я как сейчас слышу музыку... Вижу порхающие кринолины, покрытые шелком, тюлем, цветами, кружевом. Они кружились в вальсе на открытии новых золоченых салонов, которые открывал префект Мопа. Несчастный недолго пользовался своей прекрасной префектурой: в конце декабря того же года император Наполеон III отозвал его. Бедняга! У него был скверный характер, но в тот вечер он выглядел таким счастливым! Впрочем, этот бал никому не принес удачи! Там я встретила Джона! Боже, как он был очарователен! Такие светлые волосы, такой элегантный, так непринужденно держался во фраке!.. А какая улыбка...

Она вдруг умолкла, поняв, что мечтает вслух, и устремила на свою собеседницу томный взгляд:

— Извините меня! Никогда не следует заглядывать в прошлое и умиляться прекрасными видениями молодости. В моем случае это даже смешно!

— Почему? – серьезно спросила Орхидея.– День встречи с любовью не забывается никогда. И вы ее встретили?

— Да... Он был англичанин и из знатной семьи. Богатый, конечно. Но увлекавшийся живописью. Часто приезжал к нам на Средиземное море и жил здесь подолгу, чтобы запечатлеть прекрасный свет. Я не буду его описывать: Эдуард был его живой портрет. С той лишь разницей, что Джон не отличался крепким здоровьем.

В тот вечер мы танцевали только с ним. И сразу же он попросил разрешения написать мой портрет. Тогда я была красива, а он умел красиво об этом говорить! Однако молодая девушка из хорошего общества не может так просто прийти в мастерскую художника. Но у меня была гувернантка англичанка, которую Джон без труда сделал своей союзницей. Во время сеансов позирования она уходила в сад читать газеты и пить вкусный чай, который ей подавал слуга моего друга. Однажды случилось то, что должно было случиться. Зачем было сопротивляться любви, пожиравшей нас. Джон клялся, что женится на мне... Говоря это, он сильно кашлял, так как состояние его здоровья внезапно ухудшилось. Причем до такой степени, что пришлось сообщить об этом семье. Мать его приехала за ним. Они были очень похожи, внешне по крайней мере. И она мне наобещала многое... Он скоро вернется, и мы сможем жениться... Словом, все, что могло успокоить рыдания отчаявшейся девочки.

Еще больше я пришла в отчаяние, когда поняла свое состояние. Я немедленно написала Джону и в ответ получила сообщение о его смерти вместе с моим разорванным письмом. И вот в этот момент я и бросилась к Аделаиде с просьбой скрыть мою вину от родителей, которые в этом случае, я уверена, были бы беспощадны. С другой стороны, мне хотелось, чтобы ребенок жил, поскольку это было единственным, что оставалось мне от Джона вместе с неоконченным портретом. Я и не представляла себе, что все сложится так удачно. В ответ на мои признания кузина рассказала мне о действительном положении с ее замужеством. По ее словам, ей любой ценой надо было иметь ребенка, и я ей его принесла... Она без труда убедила меня согласиться на ее план, который тут же придумала: под предлогом утешить ее в связи с отъездом мужа, она добилась у моих родителей разрешения сопровождать ее вместе с моей гувернанткой и ее преданной горничной в Швейцарию, где хотела снять дом в жаркое время года и жить на свежем воздухе, более животворном, чем в Провансе. Вместе с ней мы уехали в Лозанну, и там родился Эдуард, в имении Вевей, которое можно было увидеть лишь со стороны Женевского озера.