Книга Женщины средиземноморского экспресса. Книги 1-3, страница 403 – Жюльетта Бенцони

Вот уже несколько месяцев он был верен слову, которое сам себе опрометчиво навязал. И поэтому он ничего не знал о ней, ни того, где она находилась, ни того, думает ли она еще о нем. Было ясно одно: она по-прежнему носила девичью фамилию. Ансельм, этот страстный поклонник светской хроники «Фигаро», считал своим долгом объявлять ему обо всех брачных анонсах. Этот славный человек так боялся пропустить хоть одно подобное объявление, что ни за что не пропускал ни одного номера газеты. Антуан, раздраженный этой настырностью, как-то сказал ему, что Мелани могла выйти замуж за границей, не дав об этом объявления во французских газетах. На что в ответ услышал:

— Ее дедушка, месье Тимоти Депре-Мартель, находится по своим делам, после приезда из Америки, в Париже: он не преминул бы дать соответствующее объявление... И потом, мне думается, что будучи человеком благовоспитанным, он бы предупредил об этом месье.

Да, вне всякого сомнения! Старому финансисту было все известно о чувствах Антуана к его внучке и уж он бы позаботился о том, чтобы это не было бы известно газетчикам. Что же касается Оливье Дербле, самого серьезного соперника во всех отношениях, то его он видел перед отъездом в Рим в ресторане «Максим» в компании Лауры д'Альбани, самой очаровательной куртизанки Парижа. Оба они обменялись тогда улыбками и дружескими приветствиями. Правая рука Депре-Мартеля слыл сейчас самым элегантным среди холостяков и самым изысканным и желанным гостем в различных домах и среди юных дев... Однако Антуан вынужден был признать, чем больше убегало время, тем сильнее ему хотелось увидеть Мелани, и боль разлуки становилась все сильнее.

Ему стоило немалого труда заставить отступить дорогой образ в тайный уголок сердца. Сейчас нужно было думать об Орхидее, она очень нуждается в его помощи. Однако, бросив свою сумку на бархатные коричневые сидения своего купе, дверь которого была ему открыта не Пьером Бо, а другим проводником, Антуан почувствовал, как им овладевает убийственное настроение. Сегодня вечером шарм, присущий Средиземноморскому экспрессу, куда-то пропал.

Ритуальные обряды вагона-ресторана были для Антуана святы. Он любил этот уютный люкс, это мягкое обслуживание, эту в высшей степени элегантную публику, эту изысканную кухню и «Шамболь-Мюзини» 1887 года, которым он спрыскивал любое меню, каким бы оно ни было. Но сегодня вечером этот «бородатый» голландский соус ему показался безвкусным, филейная часть говядины – жилистой, фаршированные томаты – пересолеными, мелунский сыр – невыдержанным, а запеченые в тесте фрукты – водянистыми. И только вино, букет и бархатистость которого с успехом могли бы бросить вызов желчному настроению следственной комиссии, нашло достойную оценку в его глазах и согрело его жилы, что вызвало вздох облегчения у метрдотеля, знавшего давно этого клиента, считавшегося по праву одним из самых приветливых, чьи вкусы было удовлетворить так легко.

Вернувшись в купе, Антуан был не в состоянии заснуть и провел отвратительную ночь, сидя на постели и накурившись до того, что у него першило в горле. Он несколько раз открывал окно, чтобы проветрить помещение, впуская струи холодного воздуха вперемешку с угольной пылью от паровоза. Его неотступно преследовала мысль: где и как найти Орхидею в Марселе, в этом огромном кишащем городе? Единственной нитью было то, что сказал ему Пьер Бо: отель «Терминюс»... и то при условии, что бедная женщина там останавливалась на самом деле.