Онлайн книга «Волки Лозарга. Книги 1-3»
|
Толщина средневековых стен, темно-серый цвет лавовых камней еще больше усиливали это сходство, и Гортензия, покорно следуя за свечой, дрожащей в руках кормилицы, с грустью вспоминала лес под снегом, большой костер, такой уютный, несмотря даже на опасных лесных обитателей. И еще она вспоминала о суровом Жане, Князе Ночи, что предложил ей ломоть пирога, показавшегося ей самым вкусным из всех яств этого мира. Открыв одну из дверей в глубине коридора, Годивелла разом прервала течение ее невеселых мыслей: — Вот ваша комната, барышня! Тут жила ваша матушка, и ничего не тронуто с тех пор, как она нас покинула… В сравнении со всем, что Гортензия до того видела здесь, комната выглядела весьма привлекательно. Такая перемена объяснялась жарким огнем, разведенным в камине, и обстановкой, где все вещи принадлежали XVIII столетию. Легкая мебель, ковер с вышитыми цветами и шелк цвета морской воды резко контрастировали с каменными стенами, принадлежавшими другой эпохе, с узкими оконцами и огромными балками потолка, расположенными где-то высоко над головой. Но во всем чувствовалась забота о том, чтобы смягчить средневековую суровость, сделать жизнь более удобной, – и это чуть-чуть облегчало душу. — Вот единственная красивая комната в доме, – продолжала Годивелла, торопясь зажечь свечи на камине. – Даже маркиза, пока была жива, не имела такого приятного жилья… — Маркиз был женат? — Конечно. Бедняжка умерла вот уже десять лет тому назад. — Она сильно болела? — Нет. У нее, правда, голова была не в порядке, но здоровье отменное. Она погибла от несчастного случая. — А что за несчастье с ней случилось? Годивелла не ответила. Может, не расслышала. Она опустилась на колени перед огнем и яростно шевелила угли, а когда Гортензия повторила свой вопрос, кормилица так шумела, что и в самом деле не смогла бы уловить ни слова… Девушка не стала настаивать. Впрочем, она слишком устала, чтобы проявлять в столь поздний час чрезмерное любопытство. Пока что она прошлась по комнате, поочередно осмотрела маленький инкрустированный секретер, весьма уютную кровать, уже приготовленную для нее и задрапированную шелковыми занавесками, затем подошла к камину, над которым висело старинное зеркало, чье испещренное пятнышками стекло послало ей ее отражение, и она показалась себе невероятно бледной. Привычным жестом снимая шляпу, она спросила: — Поскольку вы были кормилицей маркиза, Годивелла, должно быть, вам доверили и мою мать? — Нет. Ее вскормила моя сестра Сиголена. Она моложе меня. — Она тоже здесь? — Нет. — Досадно. Я бы хотела с ней познакомиться… Но, может, еще представится случай. А где она сейчас? — В другом месте… Пойду-ка я за молоком. Этот жесткий ответ, граничащий с грубостью, удивил Гортензию, равно как и та поспешность, с которой Годивелла ретировалась, однако на время она решила не выяснять, с чем это связано. Быть может, например, сестры в ссоре… Не решаясь снять плащ – до такой степени ее все еще пронимал холод, – она села у огня, сняла мокрые ботинки и со вздохом наслаждения протянула ноги к жаркому пламени. Ее вещи, оставшиеся в поврежденном экипаже, очень бы ей сейчас не помешали. Впрочем, ее мечты не простирались далее пары теплых домашних туфель и удобного халата. Однако она всегда любила огонь, а здешний показался ей счастливым даром, восстанавливавшим силы. Он был другом в доме, который, как она предполагала, относился к ней враждебно, и даже камни его, казалось, много веков ждали своего часа, чтобы обрушиться и раздавить ее. |