Книга Флорентийка. Книги 1-4, страница 641 – Жюльетта Бенцони

Вы хорошо поняли все, что я вам говорила? Колонна нужны силы, а Антонии нужны вы! И я не перестану повторять, что она вас любит!

Баттиста поднял на Фьору глаза, в которых застыло страдание, но в молодой женщине опять проснулась надежда, особенно когда он спросил:

— А она… все еще поет?

— Только похвалы господу. Ее голос — это украшение монастырского хора, но мне кажется, что она с большим удовольствием стала бы напевать колыбельные песни вашим детям.

На этот раз послушник покраснел, как мак, и отвернулся.

— Благодарю вас, донна Фьора, за то, что вы взяли на себя труд приехать сюда. А сейчас не могли бы вы оставить меня одного? Я хотел бы помолиться, подумать.

— Это так естественно, а я буду тоже молиться, чтобы господь вразумил вас и направил на верный путь. Может так случиться, что мы больше никогда не увидимся, и я хочу сказать, что очень люблю вас, Баттиста Колонна!

— Я начинаю в это верить. Чуть не забыл! А где вы остановились в этом городе?

— Все там же. В доме Жоржа Маркеза. И собираюсь пробыть там еще пару дней.

— Хорошо.

Ничего не добавив, Баттиста опустился на колени перед распятием и, спрятав лицо в ладонях, погрузился в глубокую молитву. Фьора смотрела на него несколько секунд, а затем бесшумно вышла из мрачной комнаты.

Вечером, когда все обитатели дома Маркеза сидели за столом и ужинали, слуга принес Фьоре записку.

«Сегодня утром вы были на мессе, — писал Баттиста. — Не будете ли вы так добры прийти на то же место и поговорить со мной? Я буду вам бесконечно признателен…»

Ничего больше, но Фьора в эту ночь так и не смогла заснуть из-за того, что боялась пропустить свидание со своим юным другом. Небо едва начало светлеть на востоке, а Фьора уже спешила по пустым городским улицам в сопровождении Флорана, который не согласился отпустить ее одну в такое раннее время. Скоро она поднималась по ступенькам лестницы, ведущей в церковь Святого Георгия. В воздухе было свежо, под мелким и частым дождем мостовая блестела в свете фонаря. Ей пришлось ждать, пока заспанный служка, ворча что-то себе под нос, откроет входные двери.

Войдя в храм, Фьора сразу посмотрела на могилу герцога Карла. Свечи были потушены, и ее освещала лишь негасимая лампада.

— Что теперь? — прошептал Флоран, на которого вопреки его воле сильно подействовало величие этого места.

— Мы пришли на мессу, — так же тихо ответила Фьора, — и вы не стронетесь со своего места до тех пор, пока я вас не позову. Понятно?

— Что тут непонятного? — отозвался он. — Не двигаться с места, пока не позовете…

Легкий звук серебряного колокольчика возвестил о приходе священника, который направился в слабо освещенный алтарь, где на престоле лежали Святые дары, накрытые расшитым золотом покровом. Не сговариваясь, Фьора и Флоран одновременно встали на колени, и месса началась.

К середине службы Фьора почувствовала чье-то присутствие позади себя. Слегка повернув голову, она увидела Баттисту, которого с трудом узнала, потому что на нем больше не было белого плаща, а вместе с ним исчез и его облик послушника. Сзади нее стоял просто одетый молодой человек, в сером коротком плаще, подпоясанный кожаным ремнем, но ей в этой скромной одежде он показался сказочным принцем, поскольку и на самом деле был принцем по рождению. Фьора была вынуждена собрать все свое самообладание, чтобы тут же не броситься ему на шею. Она победила! Баттиста ушел из монастыря, и, возможно, скоро двери монастыря Святого Сикста откроются перед сияющей от счастья юной Антонией. И их счастье будет делом ее рук.